Чтение онлайн

Он, конечно, не имел намерений вложить в свои слова столько страсти, как не намеревался объявлять ей, что она красивая. Пенелопа, безусловно, красивая, но не относилась к тому числу женщин, кому нужно было об этом слышать. Она и так в этом не сомневалась, и добром это для него не кончится, если она будет знать, что и он тоже это сознает. А он сознавал. Разрази его гром.

— Вы считаете меня красивой? — спросила она.

— Я думаю, что это общепринятое мнение, и вы это хорошо знаете. И радостно позволили Феррелу твердить об этом, не переставая.

— И что с того?

— Мой дядя может услышать об этом и усомниться в моей способности сохранить эту помолвку. — Прозвучало правдоподобно. — И ваш брат? Что, если он услышит, что вы бегаете за другими мужчинами? Не решит ли он тогда, что ваша преданность такому ужасному человеку, как я, не такая уж искренняя? Как в таком случае вы убедите его выполнить вашу просьбу в обмен на расставание со мной? Он поймет, что на самом деле я никогда не был вам дорог.

Гаррис заметил, что последнее заявление оказало должное действие. Им обоим было важно, чтобы их помолвка считалась окончательной. Если одна из сторон усомнится в глубоком чувстве между ними, они ничего не получат.

— Да, вы правы. Я просто не думала, что своим участием в одном невинном контрдансе объяснилась в любви вашему хилому кузену.

— Мне показалось, вы сказали, что он не хилый.

— Я выразилась фигурально.

— Но это правда или нет?

— В зависимости от того, с кем его сравнивать.

— Со мной.

— Что ж… не в этом суть.

— Да? Продолжайте, мисс Растмур, приведите ваши доводы. Как выглядит мой замечательный молодой кузен по сравнению со мной? Он лучше танцует?

— Нет, но…

— Тогда, наверное, с ним интереснее беседовать.

— На самом деле нет, но…

— Тогда, значит, его внешность. Вы предпочитаете его песочный цвет волос моим… или как на его узеньких плечах болтается сюртук?

— Боже, нет! То есть…

— Возможно, вам больше нравятся его поцелуи?

— Нет! Разумеется, нет.

— Значит, вы отдаете предпочтение моим?

— Конечно. Постойте. Я не это имела в виду.

— Вы предпочитаете его поцелуи?

— Вы очень хорошо знаете, что я не целовалась с вашим кузеном, сэр! — сказала Пенелопа, топнув ногой. Ее глаза сердито сверкали.

Гаррис позволил себе придвинуться к ней, воспользовавшись тем преимуществом, что не был хилым, и теперь возвышался над ее тонкой фигуркой, как башня. Ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы продолжать смотреть на него. Запугать ее было не просто, и она не сводила с него сердитого взгляда. Ему в ней это нравилось. Еще он чувствовал ее запах, и запах этот ему тоже нравился. К несчастью, все это вместе заставило Гарри осознать, что ему нравилось в ней и многое другое.

— Я этого не знаю, мисс Растмур, — возразил он, заклиная себя, чтобы не дать воли рукам, которым отчаянно хотелось смахнуть с ее прелестного лица кудряшки цвета соломы. — Со стороны казалось, что вам было так хорошо в его компании.

— Но это едва ли свидетельствует о том, что я с ним целовалась, — сказала она. — Хотя, возможно, должна была. Если будете настаивать, я проведу детальное сравнение.

— Черта с два!

Он проиграл сражение со своими руками и схватил девушку за плечи. Ее глаза от удивления округлились, но она не оттолкнула его, и тогда он прижал ее к себе. Если кто-либо их и заметит, пусть катится к черту. И тогда он поцеловал ее так, чтобы у нее и мысли не возникло сравнивать его с кем бы то ни было.

Он снова ее целовал. Но ей нравилось, когда он это делал.

Конечно, с его стороны было в высшей степени неприлично целовать ее здесь, в углу столовой леди Берлингтон. Ну и что с того, если их обнаружат целующимися? Он ее целовал! Ни о чем другом она не могла и думать.

Она позволила его губам целовать ее, обняла его и зарылась пальцами в его божественные темные густые волосы. Этого мужчину хилым никак не назовешь. Тело у него было мускулистым. От него исходил жар. Пенелопа наслаждалась его страстными поцелуями.

Он целовал ее в губы, подбородок, нежное место пониже мочки, шею. Пенелопа для его удобства привстала на цыпочки, чтобы он мог продолжать баловать ее своими ласками, если пожелает. И он, к счастью, этим воспользовался. И еще увлек ее в сторону, за ширму, поставленную в столовой, чтобы закрыть коридор для слуг.

Теперь они были в блаженном уединении, скрытые от посторонних глаз. Воздух в этом тусклом коридоре оказался неожиданно холодным по сравнению с ярко освещенной столовой. Но исходившее от их разгоряченных тел тепло с лихвой окупало этот недостаток. От прикосновений мужчины, от его прижимающегося к ней тела у Пенелопы кружилась голова, и она с легкостью позволила ему унести ее прочь из столовой. Потому что единственное, в чем теперь нуждалась Пенелопа больше, чем в безопасности, — это в уверенности в том, что его поцелуи не закончатся, а объятия станут крепче.

— Вы слишком молоды для столь откровенных нарядов, — бормотал он, склоняясь над ней, чтобы осыпать поцелуями ее шею, плечи и открытую часть груди.

— Мне уже двадцать три, и я надеялась, что и другие оценят мое прелестное платье.

— Чересчур прелестное, — сказал он и неожиданно для нее провел ладонями вверх от талии до золотой оторочки корсета.

Сделав глубокий вдох, Пенелопа прильнула к нему, давая понять, что он может продолжать начатое. И она жаждала большего.

Нежно лаская одной рукой ее грудь, лорд Гарри второй рукой прижал ее к себе для нового поцелуя. Она не сопротивлялась, наоборот, все крепче прижималась к нему.

— Сюда, — пробормотал он и, свернув за угол, втянул ее в маленькую темную комнату, похожую на кладовку.

У стены захламленного всевозможными предметами помещения стоял узкий сервировочный столик. Приподняв девушку, лорд Гарри усадил ее на стол. Теперь их головы находились на одном уровне, и ей было удобно прильнуть к нему для продолжения поцелуев. Что Пенелопа и сделала.

От шквала ощущений она не знала, на чем сосредоточиться: на том, что вытворяли его жадные губы, или на руках, ласкавших ее грудь. О Боже! Ее обожгло жгучим пламенем, когда ее грудь вдруг обнажилась. Стянув лиф ее платья, лорд Гарри прижался губами к голой плоти и осыпал волшебными поцелуями сначала одну грудь, потом другую.

Изогнувшись ему навстречу, она вцепилась в лацканы его сюртука, чтобы еще крепче прижаться к нему. Поскольку она сидела на столе, ей пришлось раздвинуть ноги. И он не стал противиться столь неловкой позе.

Напротив, даже как будто обрадовался и продолжил терзать, слегка покусывая чувствительные соски. Освободившись, его руки спустились ниже. Смутно, как во сне, она сознавала, что подол ее платья ползет все выше и выше, открывая ее ноги.

— О… Господи! — ахнула Пенелопа, запинаясь, ощутив прикосновение к своей коже.