Чтение онлайн

О, как же она тосковала по ним! Их отсутствие в ее жизни пробило дыру в сердце, которую ей никогда не заполнить. Никогда. Видят Бог и святая Маргарита, она пыталась это сделать.

Зенана — это нечто особенное. Для Катрионы она стала началом совершенно нового мира. Мира, полного экзотических, изысканных блюд и нарядов насыщенных тонов и с блестками. Мира, заполненного музыкой и танцами, чтением поэзии и прозы. Мира, язык которого полон едва уловимых оттенков значения, что часто сбивало ее с толку, но всегда порождало желание узнать больше.

И она действительно получила новые знания. И новый опыт.

Мина была великой покровительницей искусств и всегда держала при себе избранный круг служителей муз — женщин-поэтесс, музыкантш и танцовщиц, — которые развлекали их, когда приходило такое желание. К ним толпами являлись служанки, единственным назначением которых, казалось, было исключительно холить и украшать принцессу и бегуму — умащивать их тела маслами и духами, обряжать в шелка и драгоценности столь баснословной цены, что и говорить об этом не стоило.

Для Катрионы дни, проведенные в старинных каменных залах дворца бегумы, стали сокровищем. Ей даровали приглашение навещать хозяек дома в любое время, когда только сумеет выбраться из резиденции. И она вовсю пользовалась этой милостью. Сначала она вздумала дожидаться, пока не закончатся часы, когда нужно присматривать за детьми или давать им уроки, прежде чем улучить время для себя самой, но затем Мина посмеялась над ее чересчур добросовестным прилежанием и велела ей приводить детей с собой, чтобы они могли играть в прохладных каменных беседках и дурачиться в чистых бассейнах, если это поможет Катрионе навещать ее почаще. Так она и поступала.

Почти во все дни они уходили, когда, дыша жаром, набирал полную силу день, когда тетя Летиция ложилась вздремнуть и никто в резиденции или в гарнизоне не мог бы их хватиться или полюбопытствовать, где они пребывают. Улицы в это время были безлюдны, не считая саис, — она научилась называть так слуг Танвира Сингха, которых тот посылал, чтобы ее сопровождать. Саис ехали за ними на приличном отдалении, когда они покидали пределы гарнизона.

В другие дни, если час был ранний, или погода прохладней, или по какой-нибудь иной причине, какую только могла изобрести Катриона, она вела кузенов и кузин по тропинке вдоль реки. Потому что только так — чуть отклоняясь от самого короткого маршрута, ведущего во дворец Бальфура, — они могли проехать мимо цветастого шатра Танвира Сингха. И часто случалось так, что именно в это же самое время и Танвир Сингх предпочитал отправиться навестить своего друга полковника Бальфура в его удобном доме, так что они могли ехать вместе.

Это всегда была лучшая часть ее дня. Настолько было ей хорошо, что она никогда не задавалась вопросом относительно почти сверхъестественной способности Танвира Сингха дожидаться ее появления. Никогда не приходило ей в голову задаться вопросом — отчего он всегда здесь? Ей не хотелось об этом думать. Ей хотелось быть с ним. С Танвиром Сингхом ей не нужно было вести лошадь размеренным шагом, и она могла забыть про зонтик, который должен был беречь ее кожу от веснушек. Катриона не возражала против веснушек — солнце так приятно грело лицо и плечи. Ей нравилось чувствовать, как в нее медленно просачивается жар самой земли. Нравилось давать свободу кобылке и быть свободной в выборе друзей.

«Хазур». Приветствуя его, друга своего сердца, она старалась не улыбаться во весь рот. Старалась не пускать лошадь вскачь и не бросаться бегом ему навстречу. Или держаться рядом с ним, будто он солнце, а она беспомощная звезда, вращающаяся вокруг светила по своей вечной орбите.

Но когда они были вместе, душа была спокойна, а сердце переполняло счастье. И она была свободна.

Свободна от разъедающих исподтишка кастовых предрассудков, царящих и в гарнизоне, и на базаре. Свободна от бесчисленных мелких оскорблений со стороны тети. Свободна от леденящего холода, который так давно поселился в ней.

Индия выжгла этот холод. И Катриона изменилась.

Танвир Сингх тоже слегка изменился — по крайней мере на ее взгляд. Он все меньше казался ей беззаботным разбойником и все больше — заботливым очаровательным принцем с манерами столь же безупречными, как драгоценности магараджи. Он чувствовал себя во дворце полковника как дома и, сняв цветастый камзол, оставался в менее официальном, хотя и уместном, наряде, состоящем из белой хлопковой туники и тюрбана. Так он казался более домашним, если это определение вообще применимо к подобному мужчине. Более доступным, что ли. Все меньше оставалось в нем от свирепого савара, который запросто мог осадить лейтенанта Беркстеда. Все больше становился он остроумным милым другом, который всегда готов рассмешить ее и заставить улыбнуться.

Он медленно вел ее через широкий двор в зенану и тянул время, как будто ему нечем было заняться, кроме праздной болтовни о погоде, об успехах, которые Катриона делает в изучении языка, о том, какого мнения она о поэме, которую он дал ей прочесть. А затем он кланялся и удалялся восвояси, оставив ее на попечении Мины и бегумы.

Боже, как же ей сейчас не хватало Мины! Как нужны ее прямые суждения, неистощимый оптимизм. Как нуждалась она в ее совете! Но Мина посоветовала бы то же самое, что и тогда в Сахаранпуре, — доверять Танвиру Сингху. И верить в себя.

Это как раз было труднее всего. Ее вера и ее доверие были выжжены тем пожаром.

Мина выбранила бы ее за утрату веры в себя. Мина была самым прекрасным, самым уверенным в себе и щедрым созданием, что встречала Катриона за всю свою жизнь. Если Танвир Сингх был переодетым принцем, то бегума Мина до кончиков ногтей была царствующая принцесса, власть которой незыблема. Каждый день ее наряд поражал великолепием. Облегающая, подчеркивающая фигуру туника и шальвары из сверкающего шелка и расшитого атласа, драгоценные украшения с головы до пят — серьги и заколки для волос, кольца и ожерелья, браслеты на запястьях и лодыжках. Исполненная уверенности в собственной красоте и женственности, потому что даже драгоценным камням не сравниться было с ее живой красотой. Ее кожа была цвета меда диких пчел, темные волосы под легкой вуалью отливали теплым шоколадным оттенком. Но глаза были светлые и сияли зеленым огнем так, что у Катрионы перехватывало дыхание. Хотелось заглянуть в самую их глубину, чтобы удостовериться, что они такие на самом деле.

Несмотря на все заверения Мины, что Танвир Сингх ей брат лишь по духу, на взгляд Катрионы, Танвир Сингх и Мина были так похожи чертами лица и цветом кожи и глаз, что вполне могли быть родственниками. Возможно, и были — возможно, Танвир Сингх был сыном полковника Бальфура. Не исключено даже, что наследником, — она никогда не слышала, чтобы у него был сын. Катриона все еще не могла толком разобраться в запутанных вопросах родства, власти и религии в Индии. И, если честно, совсем не имела понятия о разных религиях, которым, очевидно, были привержены члены этой семьи. Бегума и в особенности Мина, которая была супругой старшего сына наваба из Ранпура, следовали законам ислама, посему скрывались от посторонних и закрывали лица. С другой стороны, Танвир Сингх сообщил ей, что он сикх, монотеист. А что до полковника, о котором Катриона могла предположить, что воспитывался он в христианской вере, то этот человек вовсе не выказывал никаких религиозных убеждений.

И Катриона чувствовала, что спрашивать будет неудобно. Каждый раз, когда она упоминала имя Танвира Сингха — рассказывала, как они катались верхом, с детьми, во фруктовых садах к северу от города, или же забирались в холмы, или приводила какое-нибудь из его суждений, — Мина набрасывалась на нее, как игривая, но востроглазая кошка:

— Ты разве не думаешь, Катриона, что Танвир Сингх очень красивый мужчина?

— Да. — Катриона была уверена, что ее щеки горят жарким румянцем, но у нее не было оснований скрывать от друзей правду. — Конечно. Он очень красивый джентльмен.