Чтение онлайн

Элинор взяла платок, вытерла слезы и покраснела.

– Как я сказала в тот день, когда мы встретились… В общем, я не из тех женщин, которые часто плачут, мистер Хастингс.

– И это ваше качество меня восхищает, мисс Бекетт. – Джозайя начал стаскивать плащ и поморщился. – Хотя я избежал ранений, долгие часы перед мольбертом дают о себе знать.

– А как Эскеры и милый мистер Крид? Они не пострадали? Так это были грабители?.. – спросила Элинор.

– Они ничего не взяли, – ответил Джозайя. – Хотя незваные гости все-таки были. Но это дело – для другого дня, и Радерфорд займется им завтра. Он всегда защищает своих друзей.

Реакция миссис Клей на появление Джозайи была почти столь же драматической, и она захлопала в ладоши от радости.

– Ох, мистер Хастингс! Ох, Боже мой! Вы выглядите ужасно… грязный как бездомная собака, которая искупалась в луже. Я так рада, что вы здесь и успокоите мою бедную мисс Бекетт. – Поправив свой ночной чепец, она подошла к Джозайе и похлопала по плечу. – Пойду вниз, приготовлю воду для ванны. Доверьтесь мне, мистер Хастингс. Я за всем прослежу, а пока мы с Талли оставим вас в покое.

– Спасибо, миссис Клей. – Джозайя улыбнулся. – Вы самая добрая женщина на свете.

– Вряд ли это приемлемо… – начала было Элинор, но тотчас добавила: – Спасибо, мэм.

– И я должен поблагодарить Талли за помощь. Мне совсем не хотелось, чтобы меня арестовали, если бы я, полагаясь на собственные способности, вломился в чужое жилище. – Джозайя нагнулся, стараясь заглянуть мальчику в глаза. – Спасибо, сэр!

– Идем, Талли! Оставь человека с его леди! – Миссис Клей, разрумянившись, потащила к двери улыбавшегося Талли. – Теперь эти двое во всем разберутся, и я смогу их поздравить! – Она захлопнула дверь раньше, чем ей успели ответить.

А Элинор густо покраснела, сообразив, что всем давно все известно об их с Джозайей отношениях.

– А ведь я все время возвращалась домой только ради поддержания видимости приличий, – пробормотала Элинор, еще больше смутившись.

– Как ни соблазнительно дождаться ванны и прочих услуг моей чудесной помощницы, но она права: нам следует уладить наше дело.

– Джозайя!..

– Это все моя гордость. Мне давно следовало рассказать тебе о том, что случилось со мной, но я не хотел, чтобы ты осталась из чувства вины или из жалости. Это было глупо, и теперь я это понимаю, – признался Джозайя.

– Мне следовало догадаться… Я думала, ты мне не доверяешь. Думала, что недостаточно хороша, чтобы заслужить твою любовь и уважение… Думала, что не сумела завоевать тебя.

– Ты завоевала меня с того момента, когда я впервые увидел тебя, Элинор. Ты стала хозяйкой моего сердца с того первого дня, когда, сжимая свою жалкую шкатулку, отказалась пойти со мной в мой дом.

– Тогда почему же ты ничего не сказал? Даже когда я пришла с деньгами в тот день… Деньги были просто предлогом, понимаешь? Тогда тоже была гордость? – Элинор шагнула к нему.

– Как видишь, гордость – это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. У меня ее совсем не осталось.

– Я тебе не верю.

– Посмотри на меня! Я грязный! Двенадцатилетний мальчишка водит меня, как большую несчастную собаку, чтобы я не слишком заносился. Я мало чем могу зарекомендовать себя. Слепые художники не слишком востребованы.

– Слепой? Ты сказал, что у тебя падает зрение, но ты довольно хорошо видишь! Ты отправил меня сюда в карете и в одиночку отправился на встречу со злоумышленниками слепым?! – Элинор пришла в ярость. – Как ты мог?!

– Это был мой последний обман, причем – необходимый. Клянусь, я больше никогда не солгу тебе.

Она положила руку ему на грудь, словно хотела убедиться, что он реальный.

– Клянешься?

– Верь мне, Элинор. Когда мир на лестнице в «Чертополохе» потемнел, я не думал о живописи, колорите… и прочих радостях, которые мне предстоит потерять. Я думал только о тебе. И когда понял, что ты оказалась в огне, то все остальное уже не имело значения: ни гордость, ни смехотворные поиски бессмертия. Осталась только ты. Ты – это все, чего я хочу. Без тебя будет лишь тьма.

– А со мной?

Он улыбнулся и проговорил:

– Я бодро притворюсь, что не могу позволить себе свечи, и отвлеку себя бесконечными исследованиями твоего тела с закрытыми глазами.

Она ахнула, и он узнал проскочившую между ними искорку жара, когда Элинор коснулась пальцами его лица.

– Насколько плохо со зрением? Только честно.

– Как будто мне на голову набросили черную ткань, но в ней есть небольшие отверстия. То тут, то там я могу видеть чудесные кусочки мира, но они слишком малы, чтобы сослужить добрую службу. Я не уверен… Я верчу головой во все стороны, чтобы разглядеть, что находится передо мной, но… Это довольно скверно, Элинор. Достаточно скверно, чтобы сделать меня ни на что не годным.

– Нет. Ты можешь рисовать.

– Я даже думать сейчас об этом не могу. Увы, я не могу рисовать.

– Ты должен!

– Почему?

– Потому что я хочу, чтобы ты рисовал. Если ты хоть что-то видишь, то должен попытаться, Джозайя Хастингс. Обещай мне, что ты по крайней мере попытаешься.

– И какова будет награда за риск презренного унижения и эстетического самоубийства?

– Я.

Джозайя сомкнул вокруг нее руки, снова наслаждаясь ее близостью.

– За такую награду я даже снайпером попытаюсь стать.

– Я люблю тебя, Джозайя Хастингс.

– Даже если я слепой?

– Какая разница?

– Разве нет разницы? Если ты сама себе хозяйка, то вряд ли разумно связывать себя с…

– Выгода значительно перевешивает ваши недостатки, мистер Хастингс. Я не позволю вам говорить о себе гадко… И прекратите цитировать меня! Это нахальство, сэр!

– А какая выгода?

– Ну… – Элинор замолчала, словно приводя в порядок мысли. – Ты не увидишь, как я старею, и для тебя я всегда останусь молодой. И поскольку твоя гордость наконец немного унялась, ты захочешь, чтобы я чаще была рядом с тобой. Я могу оказаться весьма полезной, чтобы ты больше не покупал жареные каштаны за гинею.

– Я сделал это намеренно! – слабо запротестовал Джозайя.

– Ничего подобного! – Элинор ткнула пальцем ему в грудь. – Позволь напомнить, что минуту назад ты поклялся больше не лгать.

– Хорошо. Я сделал это непреднамеренно, но это не означает, что я хочу обрекать тебя на жизнь, при которой ты будешь прикована ко мне как собака-поводырь, Элинор.

– Я… не… собака. – При каждом слове, она решительно притопывала ногой. – Ты пришел сюда затем, чтобы завоевать меня, Джозайя Хастингс, или нет? Я сказала, что люблю тебя, и в ответ не получила ничего, кроме возражений! Ты говоришь, что пожертвовал своей гордостью, но, клянусь, ты переполнен ею, словно хочешь доказать, что достаточно невыносим для того, чтобы отпугнуть меня.