Чтение онлайн

— Ага, значит, ты считаешь себя лучшим фотографом, чем Винни? — спросил Малколм, намек на растерянность появился в его глазах.

— Да! — вызывающе ответила Бретт, готовая к отпору…

— Да, ты права.

Малколм наконец положил лупу и повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Винни — прекрасный ассистент, который предвидит мои потребности и выполняет их, не теребя меня. У него есть технические навыки хорошего фотографа, но нет души. Он не понимает, что хочет, поэтому и никогда не получит этого. Но ты другая, Бретт.

— Я знаю, чего хотела от Рэндл. Я только не совсем понимала, как можно это довести до ума, поэтому я просто задавала вопросы, вызывая ее на разговор. Даже не помню, что она мне говорила.

— Но ты поняла после, кем ты была, правильно? И когда ты увидела это — поняла, что была нрава? Это то, о чем я говорил. По твоим снимкам это видно. Они захватывающие, — с чувством сказал Малколм.

От похвалы Малколма у Бретт затряслись руки.

— Ты действительно так думаешь?

— А что, Малколм Кент когда-нибудь ошибался в своем деле? Кроме того, ты знаешь — как и я — что у тебя есть талант. Ты только что сама мне об этом заявила.

— Школа дизайна поможет мне раскрыть его, — успокоилась до конца Бретт.

— Что? — скептически спросил Малколм.

— Школа дизайна. Я поступила туда в качестве старшего фотографа. Занятия начинаются в сентябре.

— Я знаю, что это за школа. Как только ты сюда вошла, я понял, что ты из состоятельной семьи, но твои снимки были настолько хороши и ты так хотела работать, что я дал тебе шанс. До меня быстро дошло, после твоего официального устройства на работу, почему твое имя мне так знакомо. Несколько лет подряд я читал о твоей матери в «Сегодня».

При упоминании о матери Бретт побледнела. Она не старалась спрятать ее под землю, но о Барбаре никогда не спрашивали у Малколма.

— Но полная картина у меня сложилась, когда пришло сообщение, что твой дед выкупил авиалинию или что-то в этом роде. Ты бы смогла купить все здания и нанять меня на работу за минимальное жалованье.

— Но это не так. Я не такая, как… они, — заикаясь сказала Бретт.

— Ой, нет? Тогда почему же ты уходишь в школу дизайна? Быть на равных с теми из Броуна, Гарварда и другими, с достойными родословными?

— Мне нет никакого дела до людей с родословными. Меня интересует фотография, — честно настаивала Бретт. — Я только думала, что школа дизайна расширит мои горизонты. — Говоря это, она поняла, как наивно все это прозвучало.

— Я могу рассказать тебе о расширении горизонтов, Бретт. Запомни, немного раньше ты сказала, что я создал свой имидж — то, чем я живу. Так я его создал — и все. Я родился не в Англии, как все полагают. Я из угледобывающего городка в Западной Вирджинии — название неважно. Когда в пятнадцать лет я уехал оттуда, я уже узнал труд шахтера, в моем доме, кроме меня, было еще девять братьев и сестер. Однажды, в пятницу, я не принес жалованье домой. Я купил билет до Нью-Йорка и с тех пор никогда дома не появлялся, хотя деньги отсылал регулярно.

Бретт пыталась спрятать свою растерянность. Но у нее не было никаких мыслей, на это и рассчитывал Малколм. Когда он продолжил, его глаза блестели, словно, рассказывая свою историю, он воскрешал призраки, о которых давно уже забыл.

— Выйдя из автобуса в Нью-Йорке, я огляделся и увидел огромную доску для объявлений на Тайн-сквер. Это была реклама сигарет «Кент». Внизу с краю была маленькая заметка — «рекламное агентство „Малколм и Митчел“. Несколько лет я пользовался этими тремя именами в разных комбинациях, работал везде, где мог. Когда я мыл тарелки и подметал полы, я учился говорить, как говорили люди в кинофильмах. До приезда в Нью-Йорк я никогда не был в кино. В это время мне было девятнадцать лет. Я работал официантом в маленьком ресторанчике в театральном районе. Один из моих постоянных клиентов был фотограф. Когда он предложил мне работу в качестве ассистента, я был уверен, что это был мой счастливый билет. Я принял его предложение, а потом уже понял, что он был за фотограф! Он снимал рабочих девочек. Ты знаешь, что это такое, Бретт?

Она кивнула, полностью поглощенная его рассказом.

— Он работал на несколько женских журналов, которые платили ему сто долларов за фотографию; он платил девочкам по пятнадцать. Он обычно говорил им, что они ничего не должны делать — только снять одежду. Мне он платил по пять долларов за фото. Так я работал на него два года потому, что для меня это были реальные деньги. Я накопил немного, купил собственную камеру и стал предлагать сорок долларов девочкам за позирование мне. У меня появились более симпатичные девочки потому, что моя плата была выше. Со своими снимками я дошел до «Бритим Паблимер». Этим я занимался десять лет, Бретт. Тогда меня звали Кент Митчел.

И мне понравилось заниматься фотографией. Я мог совершать волшебство с помощью моей камеры, но я хотел большего. Издатель предложил мне работу в Англии. Я купил билет до Лондона, взял аванс и поехал в Париж. Там я поменял имя на Малколма Кента и принялся фотографировать девочек в одежде. Через восемь лет вернулся в Нью-Йорк в качестве лица, за которое поднимают тосты в мире моды — неотразимого Малколма Кента.

— Малколм — это потрясающе! — сказала Бретт.

— Я тебе это рассказал не для того, чтобы произвести впечатление. Если бы у меня были все твои преимущества, я бы ими пользовался ежемесячно. Это бы сохранило мне столько времени и оградило бы от многих неудобств. Ты можешь оставаться дома, играть в «блошки», прекрасно понимая, что у тебя есть крыша над головой и ничего тебе не угрожает. Но если ты хочешь фотографировать, тебе не обязательно спрашивать у меня или у какого-либо уважаемого заведения, как это делать. Для этого необходимы выдержка, сила воли, характер, мужество. Выбор за тобой, — закончил Малколм и поднялся, чтобы уйти.

— Малколм, — позвала Бретт, ее голос дрожал.

— да?

Он снова обернулся к ней.

— Какое твое настоящее имя? — застенчиво спросила она.

Стараясь казаться строгим, он скрестил на груди руки и уставился на нее. Она подмигнула и взглянула ему прямо в глаза.

— Ну?

Малколм сбросил с себя суровость, уперся руками в бедра и неожиданно стал Грацией.

— Если ты заикнешься об этом кому-нибудь, — я найду тебя и выцарапаю тебе глаза. И тогда ты никогда не сделаешь больше ни одной фотографии.

Он помедлил с минуту.

— Ерл… Ерл Кули.

— Ты действительно уверена? — спросила Лилиан.

Она попыталась собраться, но на ее лице были написаны все чувства относительно удивительного заявления Вретт.

— Больше, чем когда-либо, тетя Лилиан. Я знаю, что это наиболее правильный выбор для меня, — ответила Бретт; ее зеленые глаза блестели твердой уверенностью.

После разговора с Малколмом прошло пять месяцев и, хотя он никогда не возвращался к этому, она постоянно думала об этом. Она отдохнула в рождественские каникулы, катаясь на лыжах в Сан-Вэлли с тетей Лилиан и Лизи. С наступлением весны друзья Бретт развлекались, думая о нарядах и выпускном вечере, а она все время, остающееся от работы в мастерской, проводила в библиотеке, собирая информацию о Париже. Для усовершенствования своего французского языка она даже стала просматривать французские журналы мод.

До сих пор она никому не рассказывала о разговоре с Малколмом — даже Лизи. Действительно, единственным человеком, кому она выложила все, был практически незнакомец.

Это был приличный молодой человек — бывший воспитанник Гротона, первокурсник Принцентона и сосед в Сан-Ремо, которого она попросила в последнюю минуту сопровождать ее на выпускном вечере. Она мечтала, чтобы это был Дэвид, но Бретт была уверена, что он до сих пор считает ее ребенком.

Она танцевала с этим молодым человеком под луной из папье-маше, представляя, что плывет по Сене под звездным небом, когда вдруг он спросил ее, куда она собирается поступать.