Чтение онлайн

В 2003 году умирает мать Высоцкого, и Никита становится владельцем квартиры на Малой Грузинской. И, якобы, по воле родителей Владимира Семеновича начинает перевозить вещи Высоцкого из квартиры в музей, которым руководит тоже чуть ли не по воле семьи. Хотя создавали музей, выходили на митинг перед министерством культуры многочисленные поклонники Высоцкого. С приходом в музей Никиты их всех постепенно оттуда выдавили.

Летом 2007 года на форуме, посвященном ВВ, собирались подписи под обращением в Агентство по культуре и кинематографии о придании квартире Высоцкого статуса мемориальной квартиры-музея. Таковых объектов в Москве 85, а в Питере 30. Кроме того, были разосланы письма и в другие инстанции, крупным общественным деятелям.

Ответы пришли только из Агентства и Департамента культуры Москвы. Они однотипные:

«Квартира является собственностью сына Высоцкого, поэтому мемориальной быть не может». Вторая отписка: «есть закон, запрещающий создавать музеи в многоквартирных домах».

Но никто и не просил отнимать квартиру у Никиты Высоцкого. Поклонники ВВ просят государство выкупить ее у наследника. Как в свое время царская Россия выкупила Михайловское и сделала там музей-усадьбу Пушкина.

В одном из интервью Никита Владимирович сказал: «Если встанет такой вопрос, я пойду навстречу любым чиновникам. То есть, я понимаю, что квартира не совсем мне принадлежит. Это не совсем МОЕ. ЭТО принадлежит ВСЕМ!»

Подобных мемориальных квартир достаточно много и никому они не мешают: на экскурсии записываются заранее, проводят их небольшими группами. В элитной высотке на Котельнической набережной мемориальная квартира Галины Улановой расположена на 6-м этаже. Музей Блока в Питере занимает вообще две квартиры, расположенные через этаж. А музей Бродского размещен в одной комнате в коммуналке. И только для всеми любимого Высоцкого опять:

Как выразилась чиновница из Агентства: «Нам это лишняя головная боль: имеющиеся музеи недофинансируются, а вы просите создать новый».

Вот и получается, что нужно искать нового Третьякова, который бы выкупил квартиру и передал ее в качестве филиала Музею Высоцкого на Таганке.

Многим из людей, пребывающих в форумном пространстве, почти не важно, КАКИМ человеком был их кумир. Этот вопрос даже не обсуждается. Лишь иногда проскальзывает в репликах. Видимо, «эксперты» настолько хорошо знают человеческие качества своего кумира, что им уже неинтересно, по выражению одного из них, «толочь воду в ступе». Они очарованы, оболванены яркостью личности поэта. При этом его человеческие недостатки, слабости, пороки отвергаются напрочь. Это считается как бы постыдным. Собрать о кумире ВСЕ, ВСЕ, ВСЕ! И даже еще больше! — Вот благородная задача «экспертов». Исключая, конечно, так называемый «негатив». Исследователей-полулюбителей совсем немного, по пальцам пересчитать. Они оскорбляются, когда их называют фанатами. Но как раз именно фанатизм и помогает им двигаться вперед.

Книгу «Тайная любовь Высоцкого» я писал не из чувства ненависти к Высоцкому. Не дай бог кому так подумать! Для меня этот удивительный человек остается ЖИВЫМ. Тематика книги, ее стиль был определен мной сознательно. Но не стоит путать ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЕ исследование с ЖУРНАЛИСТСКИМ. Какими бы нехорошими словами автора ни обзывали, он трезво оценивает свою персону: и ни писателем, ни «биографом» Высоцкого себя никак не считает.

В этой книге я не стал расширять границы пространства интервьюируемых друзей Владимира Семеновича. Но некоторые интервью дополнил. Наверное, о Высоцком могут рассказать много чего неизвестного разные люди. Но будет ли это интересно читателю?

Станислава Юрьевича Куняева на форуме поминают довольно часто. И примерно в таком духе: «адекватный, благопристойный человек. Только кто бы его знал, если бы он не начал «накатывать» на ВВ?» Это Виталий Хазанский старается. А вот уважаемый всеми превосходный знаток русского языка поэт Лион Надель:

«Напомню, что моя эпиграмма на Куняева написана в 81-м, она напечатана в книге светлой памяти Ю. Л. Тырина «О Высоцком».

Но Вершину покорил Губерман:

И тут же образно встревает ни с кем не сравнимый Геннадий Брук: «Пожалуй, наиболее тесную связь можно видеть между творчеством Высоцкого и словоблудием бывшего поэта С. Куняева. Придумав термин «присоединение», он тут же воспользовался своей находкой и въехал в историю на плечах гиганта».

Как видите, споры о вечном по сути вечны! С некоторыми крайностями Куняева в оценке жизни и творчества Высоцкого я, кстати, тоже не слишком согласен. С такими, к примеру: «Я чувствовал, что песни Высоцкого оказывают совершенно невероятный эффект, и только теперь, (после прочтения книги Марины Влади), понял: наркотики!»

Перед вами фрагменты ставшей уже исторической статьи Станислава Юрьевича в «Литературной газете» от 9 июня 1982 года:

«Творчество Высоцкого — явление непростое. Многие его песни, особенно о войне и товариществе, написаны талантливо, страстно и заслуженно популярны. Но не стоит закрывать глаза и на то, что, уловив веянье моды и пойдя ей навстречу, Высоцкий сочинил немало песен из «блатной» и «алкогольной» серии, в которой и не пытался подняться над своими «героями». И неубедительными мне кажутся рассуждения Р. Рождественского в предисловии к книге Высоцкого «Нерв» о том, что, мол, Высоцкий был выше моды, что, мол, «мещанство старается «прибрать к рукам» и действительно талантливые явления». Пустое дело — горевать, что мещанствующие снобы прибрали к рукам наследие шансонье, напрасный труд отрывать Высоцкого от моды, которую он сам создавал, на которую работал».

И дальше: «Лирический герой многих песен Высоцкого, как правило, примитивный человек, полуспившийся Ваня, приблатненный Сережа, дефективная Нинка и т. д. Надрыв этого человека — окончательный разрыв с идеалом, в лучшем случае — замена его правилами полублатной солидарности. Над этим «быдлом» можно лихо поиздеваться, можно беспощадно посмеяться, что и делает торгаш из стихотворения Евтушенко. Правильно, дела нет — Высоцкий дал ему такое право. Рождественский пишет, что «для мещанствующих снобов» Высоцкий прежде всего был «модным». Не только для «снобов» — он был модным и для торгаша из «игрушечки-«Лады», и для «шашлычника», который, купив книгу Высоцкого, не почитает ее — не потому, что в текстах, лишенных исполнения и аккомпанемента, явственны и безвкусица, и фельетонность, и любительщина — нет, торгаш поставит эту книжку на полку, к роскошным подписным изданиям классиков, потому что книги ему нужны для престижа, а исполнение — для души. Зачем ему читать тексты, лишенные музыкального и актерского обаяния, проще нажать кнопку стереомага, и автор отчаянным аккордом, щемящей хрипотцой, разрывающимися от напряжения связками вместе с шашлычником посмеется над жертвами своей острой наблюдательности»…

Правда, сегодня Куняев думает о Владимире Семеновиче несколько иначе, чем двадцать с лишним лет назад. Конечно, такого отношения к кумиру не простит ни один из так называемых «высоцковедов». Куняева они на дух не принимают.

Выходит, (никогда об этом серьезно не задумывался), имя Высоцкого (вспомните словесные баталии на форуме), давно стало полем битвы за наши сердца. Жива душа поэта, жива. И как прежде — противоречива. Но, читайте:

— Станислав Юрьевич, почему вы всегда остро отзываетесь о Владимире Семеновиче Высоцком? С вами до сих пор не согласны многие фанаты ВВ.

— Да, Высоцкий начинал очень хорошо. Недаром он всегда хотел быть литературным человеком. Очень хотел печататься. Приходил к Евтушенко, Вознесенскому, которые его, грубо говоря, «кинули». И даже при своем поверхностном понимании поэзии, видели в Высоцком столько недостатков, что всерьез делать на него ставку не хотели. Как поэт, Высоцкий явно не дотягивал до уровня признания даже таких поэтов. Но его любил народ. Ему же хотелось получить признание у литературной элиты, так называемых жрецов искусства. На мой взгляд, у Высоцкого было два органических порока, которые не позволяли завоевать «новый плацдарм» в искусстве и в жизни. Владимир переставал оставаться самостоятельной личностью. Потому что стал отзываться своими песнями на запросы публики. Вычислял — что будет популярно, что нет. Художник не должен в этом разбираться. Во-вторых, вечная погоня за популярностью, которая, как вода морская. Ей же напиться невозможно. Он сломал себя этой гонкой. Стал подпитываться допингом — водкой и наркотиками. Это был полный крест на судьбе. Значит, человек служил не чистому искусству. Высоцкий растерял божественную искру. Стал абсолютно публичным исполнителем, отзывающимся на потребу времени. Кое-кто старался сделать из него человека великого искусства, универсальную фигуру нашей культуры. Сравнивали даже с Пушкиным и Ломоносовым. Это вызывало недоумение. Композитор Дашкевич договорился до того, будто голос Высоцкого на целых две октавы крупнее голоса Шаляпина. Сумасшедшие поклонники и самого поэта немножко свели с ума. Он уже не мог из этого сумасшествия выбраться.