Чтение онлайн

В этом доме всегда с пиететом относились к старым вещам. Дед говорил: «Сегодня таких не делают!» Он собирал их в экспедициях, в поездках по малым селениям, где ещё сохранились образцы старины с почерком неизвестного мастера.

Это было давно… Не знающий боли и предательства, я был счастлив и беззаботен — мальчик, мечтающий стать летателем и покорить весь мир.

Сейчас — одинокий на заброшенной кухне… Кругом пыль. Паутина лохмотьями свисает в углах. Угрюмое запустение и одиночество.

Поток воспоминаний остановил пронзительный визг кипящего чайного котла. Отыскался фарфоровый пузатый красавец — заварник. Жаль, что по крышке пробежалась мелкая сеточка трещин. Нашлись чайные пары — когда-то оставленные заботливой хозяйкой.

Шёлковые пакетики с разнотравьем хранились в специях. Залитые кипятком в заварнике, окутали пространство кухни медово-пряным ароматом. Цветная карамель оказалась там же, куда прятала её веселушка Рут.

Помимо сладостей больше ничего съестного не отыскалось, а моя гостья явно страдала от голода. Учитывая, что Ива сегодня пережила — хотя и не помнила об этом — плотный ужин ей не помешал бы.

Старый фоноговоритель с огромным цифронабирателем висел в углу. Дед установил их в количестве пяти штук в важных местах дома. Кухня была одним из них.

— Привет, Сотхи! Подскажи, друг, что предпочитают нынче девушки?… Перестань… Это не то, что ты думаешь… Ещё слово — и ты потеряешь постоянного клиента… В общем, мне как обычно, для девчонки — морепродукты. Жду!

На столе валялась красная пластина, похожая на какую-то подставку. Не видел её раньше. «Хм, подойдёт для подноса».

Составил чайные принадлежности и отправился обратно по тёмным коридорам. Споткнулся о невидимые предметы в полумраке, выругался несколько раз, но всё-таки добрался до нужного места без потерь. Чашки и заварник в целостности и сохранности остались стоять на подносе.

Горячий напиток явно пошёл ей на пользу. На бледных щеках заиграл румянец.

Только сейчас обратил внимание, насколько у неё красивые, тонкие и длинные пальцы, которыми она крепко сжимала чашку, пытаясь согреть. Не знаю, какой букет растений входил в состав чая — может, трава-храбрец, — но девчонка осмелела.

«Может, виноваты микстуры?»

С вызовом спросила моё имя — причём обратилась ко мне на «ты». Это рассмешило, но я не подал вида.

«Пусть лучше остерегается и не задаёт лишних вопросов».

Ответил сухо, сдержанно, обозначил границы дозволенного — так будет лучше для неё.

Вздрогнула от звука дверного звонка.

«Почему женщины думают, что этому миру есть дело до того, как они выглядят?»

И девчонка Стужева туда же — начала прихорашиваться. Убрала растрёпанные пряди за ухо и подтянула спину, демонстрируя осанку аристократки. Ей хотелось нравиться.

«Лучше бы носила нормальную женскую одежду — тогда бы никто с башни не скинул».

Вопрос о жене поставил меня в тупик и тонкой иглой кольнул в сердце.

Отличный повод поставить на место глупенькую эйру — хотя какая она эйра.

Когда сказал, что в этом доме со мной живёт Грызь летучая, на неё было забавно смотреть. Поджала губы и возмущённо запыхтела.

Она осталась стоять в смятённых чувствах — я вышел, чтобы открыть дверь.

Когда вернулся в кабинет с пакетами еды, в её глазах читалась досада и разочарование.

От ароматной лапши она не отказалась, но за один стол со мной не села. Ушла в другой конец комнаты, расположилась на краю дивана. Ела медленно, с наслаждением, временами прикрывая глаза от удовольствия.

На секунду замер. Всё-таки приятно смотреть на то, как женщина ест — даже такая несуразная, в этом парнишечьем облике.

Печенье с предсказаниями сладкой парочкой валялось на столе и раздражало. Сколько раз просил Сотхи не класть в мой заказ!

«Вот упрямец…»

Может, не хотел обидеть свою старую тётку, которая пекла печенье с миндальной крошкой и мёдом. Всем видом луноликая Кюрен, с седыми волосами, заплетёнными в две косы, напоминала ведьму — серо-блёклые глаза смотрели куда-то вдаль, а губы вечно что-то шептали. Много раз за ней наблюдал, когда заходил к Сотхи за очередным ужином в закусочную ориентальской кухни. Кюрен тихо сидела за столом тесной кухни, на шёлковой ленточке вензелями закручивала слова в нелепые предсказания. Потом пружинкой складывала их в сырую заготовку — и в печке та превращалась в очередную печеньку-предсказательницу.

Печенье съел, ленточка полетела в мусорное ведро. Выкинул, не читая. Не верю в чушь.

От ужина Ив осталась одна коробка. Подошёл к ней ближе. Стоял как скала, возвышаясь над морем, и разглядывал макушку этой юной недотёпы. Протянул печенье — она, не поднимая глаз, взяла и спрятала в карман своих штанов.

— Пойдём. Покажу твоё новое жильё.

Снова тёмный коридор и тусклые лампочки.

В детстве и юности моя комната в дедовом доме была лучшим местом на земле. По мере взросления она меняла облик: от летунчиков в облаках — до обрывков путеводных карт тех мест, куда я хотел отправиться с какой-нибудь экспедицией. На ночном столике возле кровати книги со сказками постепенно сменялись толстыми томами энциклопедий из дедовой библиотеки. Зачитывался ночами напролёт — ведь это лучшее время, чтобы мечтать.

Сейчас комната детства и юности оставалась единственной пригодной для жилья в этом, похожем на древнего старика, доме.

Мне не привыкать жить в стеснённых условиях. Военная лётная академия «ВЛА» научила потомственного аристократа выживать в любых жизненных ситуациях — так что пыльная и обветшалая комната деда казалась мелкими пустяками.

Девчонка взглядом любопытной кошки оглядела комнату, поймала на себе мой взгляд… Смутилась.

С мыслью, что пора заканчивать этот день, отправился в комнату деда.

«Всё, теперь спать».

Её вопрос догнал на выходе:

— А где будете вы… ты?

Интересно, как бы мне хотелось, чтобы она ко мне обращалась — на «ты» или «вы»? В общем, всё равно, но посмотрим, что выберет девочка-Стужа.

— В комнате напротив. Если что, стучи. И да… Грызь летучая живёт на чердаке, бояться не стоит, — и ушёл в царство пыли и паутины.

В тусклых лампочках засуетились крохотные огоньки, словно пойманные в банку светляки. Мебель, укрытая белым полотном, напоминала спящих исполинов из затерянных миров.

Давно сюда не заходил…

Резким движением сдёрнул с комнаты белый саван, освобождая от бесконечно долгого сна. Пыль, словно густой дым, взметнулась ввысь и начала медленно оседать серебристым пеплом — на пол и на меня.

Душ возмущённо кряхтел и, словно в отместку, окатил грязными брызгами.

— Да чтоб его!

Весь в пыли и ржавчине. День продолжал дарить неприятные сюрпризы. Дождался чистой воды — мыла не нашлось. Капли крупными бусинами упали на лицо, смывая остатки серо-коричневой слякоти. В бельевом шкафу отыскал домашние штаны и направился к кровати — как услышал стремительный скрип половиц…