Чтение онлайн

«Сейчас на дворе — 1946 год, — раздражённо думал Коняев. — Он, Николай стал полковником МГБ, живёт в огромной квартире в центре Москвы. А счастья, простого человеческого счастья нет. Жена превратилась в злобную завистливую мегеру. Была ли она хоть один раз в музее, или театре, куда так стремилась? Нет! Часто ли гуляли они вместе по паркам и садам столицы? Только, когда дочь была ещё совсем маленькая. Одни шмотки на уме у супруги, только походы к портнихам, да парикмахерам. Шуб одних, штук пять накупила, прически, что ни день, то новые. А красота ушла. Ведь не старая ещё баба, а не тянет к ней Николая. Не тянет, хоть, ты тресни. А дочь? Лучше не вспоминать, девке за двадцать, а она не работает и не учится. По ресторанам порхать, да с парнями якшаться — это, пожалуйста! А чего полезное сотворить — увольте! И жена ей потакает, денег ей без счёта выделяет. Эх!.. Сидел бы сейчас у себя под Архангельском. Служил бы потихоньку, на рыбалку бы ходил, водку с лесничим трескал бы, ни о каких научных технологиях и не думал бы…»

— Да ты что, спишь, что ли с открытыми глазами? — Вывел из задумчивости полковника его шеф Авакумов. — О чём я тебе тут уже битый час толкую?

— Виноват, товарищ генерал, отвлёкся, — Коняев наконец-то пришёл в себя. — Что-то неважно себя чувствую. Простыл, наверное…

— Простыл, так водки выпей подлечись, — пошутил замминистра. — Я тебе про дела наши толкую. По моим сведениям, Хозяин Берию перевести хочет, чтобы Лаврентий разработкой атомного оружия занялся. Он организатор знатный, у него, что хочешь, завертится!

— А Берия как на это смотрит? — спросил полковник.

Отрицательно смотрит, — усмехнулся Авакумов, — одной жопой на двух стульях сидеть хочет, и МГБ командовать, и бомбу создавать.

— Если Берия в кресле министра Госбезопасности усидит — нам хана, — уныло констатировал Коняев.

— Он не усидит, если сделаешь всё, как надо.

— Я всё понял, и про Берию, и про Дадуа, — полковник встал из-за стола. — Разрешите выполнять.

— Давай, выполняй, Коля! — замминистра подал полковнику руку. — Ты такие задания хорошо выполняешь.

Этот разговор состоялся неделю назад, но по прошествии целых семи дней полковник Коняев ещё не имел чёткого плана действий. Такого с ним не случалось давно. Он уяснил, что от него требуется убрать со сцены Вахтанга Дадуа, личного друга и соратника Лаврентия Берии, человека, контролировавшего почти все секретные научные разработки, ведущиеся по линии МГБ. Коняев знал, что хитрый и осторожный Вахтанг, контролируя выполнение работ, все вопросы привык замыкать на себя. Выведя его из игры, полковник вызовет серьёзное замешательство в стане противника. Берия потеряет верного соратника, что сильно ослабит его позиции. Работы будут на длительный срок свёрнуты, многочисленные бериевские «шарашки» подвергнутся финансовым проверкам и потеряют статус «кузницы идей». Вопросы дальнейшего финансирования этих организаций повиснут в воздухе Нарком, как по старинке называют Берию в ближайшем окружении, бросится спасать свои секретные лаборатории и институты, которые, сам же и создал, он станет разрываться между руководством МГБ и организацией научных изысканий.

Сталин обязательно заметит эти метания, и настоит на отправке Лаврентия на «научный фронт», с которого тот уже не сможет возвратится в МГБ. В кресле министра Госбезопасности окажется Авакумов, а уж он сумеет сделать так, чтобы Лаврентий никогда не вернулся обратно. Казалось бы, результат достигнут, но это поверхностное суждение. Начатое расследование, а оно обязательно начнётся, в этом полковник не сомневался, может вывести бериевских ищеек на след Коняева и его людей. Вот этого допустить нельзя.

Усевшись за стол и закрыв на минуту глаза, полковник вдруг ясно осознал, что исполнители подобных поручений никогда не остаются в живых. С мыслью, что его рано или поздно поставят к стенке, или по-тихому «выведут из обращения», Николай Иванович давно смирился. Но когда этот момент настал, становиться разменной монетой тут же расхотелось. Полковник достал из ящика стола армейскую флягу с коньяком. Переведясь на службу в Москву, Коняев очень полюбил этот благородный напиток. В отличии от водки, коньяк не дурманил, а, наоборот, заставлял мозги работать чётче, голова прояснялась, ум становился острее и изворотливее. Коняев налил коньяк в бокал, подаренный ему сослуживцами на одну из годовщин Великого Октября, и перешёл в смежную с кабинетом комнату отдыха. Там стояла пара потёртых кожаных кресел и простая солдатская койка, на ней полковник отдыхал, оставаясь по делам службы в кабинете на ночь. Николай Иванович напряжённо обдумывал сложившуюся ситуацию.

«Нужно, что бы Дадуа убрал кто-нибудь из его людей, — решил, наконец, полковник. — Тогда, если Берия станет копать, всё укажет на человека из окружения грузина. А человек этот будет к тому времени уже мёртв. Уж Коняев позаботится об этом, но только после завершения его миссии. Полковник допил коньяк и наполнил бокал вновь. Сделав глоток, подошёл к телефонному аппарату».

«Хорошо, что начальником режима в шарашке, где Дадуа с учёными мудаками двигает науку вперёд, служит Амир Явлоев, — подумал Коняев. — Азиат коварен, но трусоват. Прекрасно зная о борьбе за власть в верхушке МГБ, пытается услужить и Берии и Авакумову одновременно. Кто знает, чья возьмёт?»

Месяц назад Амир Явлоев и Николай Иванович Коняев виделись на нейтральной территории. И тот, и другой неплохо стреляли, регулярно посещали ведомственный тир. После тренировок шли в небольшое кафе, где умеренно выпивали и закусывали. Сам Николай Коняев, давно утративший интерес к стрельбе, посещал тир только из-за возможности видеться с Явлоевым. Тот, будучи заядлым охотником, стрелял метко, тренировался много и азартно. Начальство МГБ поощряло подобные увлечения своих сотрудников, справедливо полагая, что занятия спортом ведут к повышению уровня боевой подготовки чекистов. После тренировок, Коняев за столом кафе, угощая начальника режима спецобъекта, узнавал последние новости из хозяйства Дадуа. Амир охотно делился информацией, рассчитывая в будущем на помощь Коняева, а в настоящем утешаясь тем, что Николай Иванович всегда оплачивал обильные трапезы Явлоева.

Однажды, за разговором, Явлоев поведал, что он, Амир, коротко сошёлся с одним лейтенантом из команды Дадуа. Лейтенант выражал своё недовольство Вахтангом. Дескать, другим офицерам охраны, и Зубареву, и Бородину Вахтанг помог получить отдельные квартиры в новом, только, что построенном доме. А, он, Василий Мигун, фронтовик, бывший партизан до сих пор бедует в коммуналке. Сразу после окончания войны Зубареву и Бородину на погоны упало по звёздочке, а он, Мигун, лишь недавно получил старлея. Зубареву и Бородину Вахтанг доверяет помогать научникам в проведении опытов. А его, Мигуна, использует только, как шофёра и грузчика лабораторного оборудования.

После этого разговора Коняев навёл в кадрах справки о сварливом лейтенанте Мигуне. Парень, конечно, сильно привирал, очередное звание ему присвоили точно в срок, в очередь на получение отдельного жилья его тоже поставили. Плюс ко всему, Василию Мигуну регулярно выделялись санаторно-курортные путёвки к морю. Так, что жаловаться лейтенанту было не на что. Но, тем не менее, характер Мигуна вздорный, злобный и сволочной был определён полковником практически сразу. Он решил заняться разработкой парня всерьёз, так, как умел только он, Коняев. Закончив работу, полковник выяснил, на каких струнах души Мигуна можно сыграть нужную ему, Коняеву, мелодию. А, выяснив, позвонил Явлоеву и попросил того позвать Мигуна на тренировку в тир.

В назначенный час все трое встретились в ведомственном тире. После тренировки, на которой лейтенант проявил себя отменным стрелком, Коняев за его спиной сделал Явлоеву знак, оставить их наедине. Начальник режима, хлопнув себя ладонью по лбу, вспомнил об архи срочных служебных делах и спешно откланялся.

Коняев и Мигун остались стоять у машины полковника, наблюдая, как Амир Явлоев, усевшись в служебный «форд», выезжает с территории тира МГБ.

— Ну что, Василий, не желаешь поужинать? — любезно предложил Коняев, открывая дверцу своего авто.