Чтение онлайн

Ада, ни жива, ни мертва от страха, стояла в темноте прихожей, поражённая только что услышанным. За дословную точность перевода она, конечно, не ручалась. Школьная пятёрка давно уже превратилась в твёрдый трояк, но суть сказанного Ада уловила верно. В этом она не сомневалась. Волна страха и обиды захлестнула Станскую. «Бежать, немедленно бежать отсюда! — думала Ада. — А куда? На дворе скоро полночь. Но, ничего, что-нибудь придумаю. Главное выбраться из квартиры незаметно. Если кто-нибудь, Густав, или Курт выглянут сейчас в прихожую, ей, Аде, конец! Они убьют её, не задумываясь». Ада напряжённо ждала, когда возобновится разговор. Если мужчины будут увлечены беседой, шансов скрыться незамеченной станет намного больше.

— А как ты заставишь Стаскую провезти груз через границу? — прервал наконец молчание человек, которого звали Курт.

— Да она и знать ничего не будет, — Густав засмеялся, — Груз будет находится среди реквизита и декораций театра. Я вхож в богемные круги и сумею пристроить наш чемодан среди театрального барахла.

— Почему бы тебе, Отто не отправиться в Америку, или куда-либо ещё одному, как журналисту? Ведь ты же антифашист, пострадавший от рук нацистов и переживший ужас концлагеря. Тебя с восторгом приняли советские руководители. Они доверяют тебе, неужели кто-то будет капаться в твоём багаже?

— Советские руководители не доверяют никому, — Густав злобно выругался, — именно поэтому эти руководители выиграли войну, и до сих пор находятся у власти! Адольф доверял всей этой партийной сволочи, и именно поэтому пал рейх! Ничего, Курт мы предпримем вторую попытку! Она будет удачной, старик Линке и его изобретение помогут нам повернуть время вспять!

— А что будет со мной? — вздохнул Курт.

— Что же ты думаешь, я не забыл о боевом товарище? — Густав прихлопнул ладонью по столу. — Завтра же попрошу Станскую за одного моего товарища по заточению. Хорошо, что в своё время я сделал тебе надёжные документы, и теперь ты тоже узник нацизма, бывший подпольщик из Эстонии Эйно Мянне. Я попрошу Аду устроить тебя на работу в Большой Театр осветителем или рабочим сцены. Неужели они не пристроят героя-подпольщика, а Курт?

Мужчины громко рассмеялись.

— Когда мы познакомились, я был ещё рядовым, двадцатилетним мальчишкой. — Курта потянуло на сентиментальность. — А ты, Отто, уже имел вес, майор Абвера, шутка ли сказать!

— Да это были хорошие времена, — голос Густава погрустнел, — но вскоре настанут ещё лучше.

— Я пойду, Отто, — Курт начал подниматься из-за стола. — Вот-вот вернётся из театра твоя Адхен. Она не должна меня видеть здесь.

— Да, — согласился Густав, — тебе нужно поторопиться.

Ада в смятении замерла в прихожей. Она упустила момент уйти и сейчас будет обнаружена!

— Господи! Помоги мне! Пошли чудо, Господи! — Станская молилась второй раз в жизни.

Первый раз она просила Всевышнего помочь ей поступить в Вагановское балетное училище. Тогда Господь услышал мольбу юной Ады, и она стала балериной. Теперь она просила Высшие Силы сохранить ей жизнь. Очевидно, у Ады Станской был ангел-хранитель. Раздался длинный настойчивый звонок в дверь. Ада, затаив дыхание, притаилась в тёмном углу прихожей, за большим старомодным шкафом. Шкаф был обшарпанный, им пользовалась ещё бабушка Ады. Станская не раз хотела выбросить мебельного монстра, да всё никак не доходили руки позвать друзей, чтобы помогли снести шкаф вниз, к помойке. Сейчас же, худенькая Ада без труда уместилась в проёме между боковой стенкой шкафа и стеной.

Звонок тренькнул во второй раз.

— Ада! Это она вернулась! — воскликнул Курт. — Я говорил, нужно было уходить раньше! Что теперь делать?

— Ей ещё рано, — успокоил товарища Густав. — До часа ночи её не жди.

Лже-Густав Ленц, не спеша, проследовал к входной двери. По тяжёлой поступи Станская сразу определила, что немец довольно сильно пьян.

— Шайзи! — Густав увидел неплотно прикрытую дверь. — Проклятые русские замки, никогда нельзя быть в них уверенным!

Ленц открыл дверь и удивлённо присвистнул. На пороге стоял Борис, шофёр Ады.

— Ага! Господин водитель! — Ленц икнул. — Отверженный воздыхатель, как я понимаю!

— Мне плевать, что ты там понимаешь, писака, — Борис старался говорить спокойно, но твёрдо, — если ещё раз Адку хоть пальцем тронешь, я тебя, господин журналист, по стенке размажу! Ферштейн?

— О! Уже нажаловалась бывшему хахалю! — в голосе немца появились язвительные нотки. — Милые бранятся, только тешатся. Кажется, так у вас, русских, принято говорить в подобных случаях?

— Я с тобой говорить не желаю! — Борис начал терять терпение. — Я тебя предупредил, а если не поймёшь, поговорим по-другому.

— А чего тянуть? — Густав вышел в коридор. — Пошёл-ка ты отсюда по добру, по здорову, пока я тебя с лестницы не спустил.

— Ах, так? — Борис задохнулся от обиды. — Пойдем на улицу выйдем, поговорим по-мужски. Ада тебя давно не любит!

— Нет, она тебя плебея пролетарского любит. — Продолжал издеваться немец, спускаясь, однако, вслед за Борисом во двор.

Ада перевела дух. Курт в комнате затих, наверное, ждал возвращения Густава. Ада бесшумно, будто кошка, выскользнула из квартиры, взбежала на этаж выше, где притаилась за лифтовой шахтой.

Минут через десять, ругаясь по-немецки, в квартиру поднялся Густав. На сей раз, он повозился с замком, проверяя собачку, и плотно закрыв дверь, подёргал её изнутри. Ада сняла туфли и босиком бросилась вниз по лестнице. Выбежав из подъезда, она увидела Бориса. Он сидел на лавочке, вытирая разбитое в кровь лицо.

— Боря, милый, ты спас меня. — Ада достала из сумочки платок и принялась вытирать кровь с лица Бориса. — Нужно уходить! Срочно, ты слышишь, Боря?

— Ну и здоров журналист драться! Два зуба выбил мне, — прошамкал Борис, — не журналист, а боксёр какой-то. Но я ему тоже пару раз уделал.

— Быстрее, Боря, быстрее! — торопила его Ада. — Мы можем поехать к тебе?

— Конечно, можем! — обрадовался Борис. — А чего ты его так боишься? Не бойся его, Ада, я теперь всё время с тобой буду!

— Бежим, Боря, я тебе потом всё объясню.

Ада боялась, что их заметят из окон квартиры, и отвела Бориса в сторону от дома. Через несколько минут они благополучно добрались до автомобиля Бориса и поехали и поехали к нему. Борис жил с матерью в коммунальной квартире. «Неужели спаслись? — Думала Ада, переступая порог жилища Бориса. — Сейчас позвоню куратору по телефону, который помню наизусть и расскажу всё, что удалось сегодня услышать. Пусть сами решают, что делать с этой информацией».

Мать Бориса обрадовалась Аде, как родной. Несмотря на поздний час, у неё был готов ужин, которым она тут же накормила сына и его девушку. Поужинав и выпив крепкого чаю с вареньем, Ада почувствовала, как сильно устала. Смертельно хотелось спать, но она и думать не могла об отдыхе. По её просьбе Борис снял со стены в коридоре телефонный аппарат, и, размотав длинный провод, перенёс его в комнату.

Станская не в первый раз звонила своему куратору. Иногда она докладывала о том, чем занимался Густав Ленц. Иногда просила, чтобы человек на другом конце провода помог решить какие-нибудь бытовые проблемы. Однажды Ада попросила, что бы её мать, страдавшую астмой, отправили в санаторий. В другой раз заявила, что её матери, вдове погибшего в боях с басмачами красного командира, необходимо произвести ремонт в её комнате. Обе просьбы куратор выполнил, не задавая лишних вопросов. Мать, съездившая на море, хвасталась соседям по коммуналке. С гордостью показывала свою комнатушку с заново побеленными потолками, со стенами, оклеенными новыми обоями в цветочек. Мастера даже заменили паркет, натерев его до блеска мастикой. Заодно молчаливые ремонтники установили новую оконную раму, на место старой, рассохшейся. А ржавая махина батареи парового отопления уступила место компактному радиатору, аккуратно выкрашенному белой масляной краской. Авторитет Ады в глазах матери вырос до невиданных высот. Она больше не учила Станскую жить, наоборот спрашивала у дочери совета. Итак, Ада отвлеклась от воспоминаний и решительно подняла трубку телефона.