Стрелы памяти
Шрифт:
– Добро! Кому сорока на хвосте новость принесет, не посчитайте за труд, передайте до меня. Мол, так и так, слыхали про твою пропажу. Там-то и там видали люди. По гроб жизни благодарить буду!
Федор, обсудив с братьями новости, решил не ходить к уряднику, а зайти в лавку старого еврея, который был известным в округе скупщиком и якшался с цыганами. Хитер был старый Шломо!
Да в этот раз не пришлось ему хитрить. Он и в правду не слыхал и не видал молодого вороного жеребца в таборе у цыган. Барон пообещал продать ему двух хороших коней, но речи о молодом жеребце не вел. Эта новость от хуторских мужиков запала ему в душу.
«Скрытный цыган, не сказал, значит! Ну, раз не сказал, значит, не обманул. Значит, для себя оставить решил коня», – подумал Шломо.
– А в случае, если узнаю, кому сообщить?
Федор не задумываясь рассказал старому еврею, из какого они хутора и как звать-величать его и старшего брата.
Обратная дорога была быстрой. Возвращались братья налегке – ни с чем.
Тем временем старый еврей, закрыв свою лавку, поспешил к уряднику. Дело назревало важное. Сын его, Вольф, выучился на дантиста, да вот незадача – урядник обмолвился, что ждет Вольфа призыв в армию. Попал сынок старого Шломо в ежегодную десятку рекрутеров с тысячи. Нужны были военфельдшеры в русской армии, вот уже несколько месяцев безуспешно воевавшей с японцами на Дальнем Востоке. Решил Шломо подговорить урядника и заменить своего сына Вольфа, худосочного еврея-рекрута, на могучего русского мужика, а то и на цыгана какого. На днях видал он в таборе несколько молодых и сильных цыган.
Вечерняя заря Параскева земляникой да малиной окрасила закат. Неугомонный холостяк ветер нагонял тяжелые грозовые тучи. Вернулись цыганки в табор с дневной добычей с базара. Развели цыгане костер, каждый в общий котел свою лепту привнес. Доволен барон, идут дела. Запела цыганка протяжную песню о вольной воле да цыганской доле. Подхватили песню остальные. Заиграла скрипка… Слушал барон эту песню и чувствовал в своем сердце глубокую боль и тоску по покойной красавице жене, подарившей ему единственного сына Шандора. «Красив и ловок Шандор! Пришла пора выбирать ему жену. – Все знает баро о своих цыганах. Каждый у него как на ладони. Знает он, что не спускает глаз его сын с молодой цыганки Лалы – дочери Азы и Петши. – Да, молода она еще, но как славно поет, – думал барон, – как смело и гордо держится эта молодая цыганка!»
Затихли песни, разошлись по своим шатрам ромалэ. Табор погрузился в глубокий сон. Изредка то тут, то там раздавался здоровый мужской храп. Шандор не мог заснуть. Сидя на берегу реки, он думал, как глубоко в его сердце запала эта гордая молодая красавица Лала. Вот и сейчас, глядя на воду, видел он, как она танцует, как развеваются в танце ее кудрявые волосы.
– Лала… – прошептал Шандор.
Позади вдруг послышался шорох. Оглянувшись, он увидел большое пятно, надвигавшееся на него из темноты.
– Это ты, Какарачи!
Через высокую траву и кусты к нему шел его новый друг. Конь, подойдя к Шандору, ткнулся носом в его плечо и пошамкал губами над ухом.
– Сухарик хочешь, да? Ах ты умница!
Конь осторожно принял угощение и, похрустев сухарем, несколько раз покачал головой.
Время шло своим чередом. За летом пришла ранняя осень с запахом поспевших яблок, меда, хлеба нового урожая и терпким ароматом увядающей полыни. Все прохладнее и длиннее становились ночи. Бабье лето было в самом разгаре. Молодой конь Какарачи привык к своему новому хозяину. Такой искренней и преданной любви он за свою жизнь ни от кого не чувствовал.
Дни напролет Какарачи проводил со своим человеком. Он полюбил его запах и ласки. Сливаясь в единое целое, они вольно скакали по бескрайним лугам. Конь доверял молодому цыгану, чувствовал его искреннее восхищение собой, силу и ловкость.
– Ну что, друг, давай, покажи, как ты прячешься от урядника, – сказал коню Шандор.
В тот же миг конь, вытянув передние ноги и склонив голову, лег и прижался к земле.
– Молодец! А как ты его напугаешь? – спросил цыган.
Конь быстро вскочил на ноги и поднялся на дыбы. Картинно подняв верхние веки и оскалив зубы, угрожающе начал перебирать в воздухе передними копытами.
– Красавец Какарачи! – довольно похлопав коня по мощной шее, восхищенно произнес Шандор. – Заслужил! Держи кусочек. – Угостил он своего любимца и поцеловал в мордочку.
– Совсем ты молодец! Большой молодец! Скоро мы с тобой уйдем из табора. Пойдем искать себе славу как настоящие воины. Так велит мне наш закон. Закон халадытка рома. А пока гуляй на воле, Какарачи! Придет время, надену я на тебя лучшее седло, самую красивую сбрую, и поедем мы с тобой в далекие края. В такие далекие, что все называют эти края Дальним Востоком. Будем мы там драться в кровавых боях с врагами нашей земли – японцами. С молитвой будем встречать каждое утро восход солнца и благодарить Бога за жизнь. Я попрошу старую Зару сделать и для тебя талисман на удачу. Заговорит талисман мудрая Зара, и ни один штык, и ни одна пуля не тронет тебя, Какарачи!
Конь радостно топтался на месте, изящно согнув шею, перекинув густую и длинную гриву на одну сторону. Шандор приметил, как конь втянул уголки губ, что означало подчинение и готовность верно служить хозяину.
…В середине октября, на православный праздник Покрова Пресвятой Богородицы, в табор явился урядник и принес весть об отправлении двух молодых цыган в действующую царскую армию. Шандор ждал этого дня. Радостно и одновременно грустно было на сердце у него.
Из-за полога соседнего шатра на него смотрела та, краше которой не было на свете. Проходя мимо и зная, что она смотрит на него в щелку полога, он спросил:
– Будешь ли ждать меня, моя чиргенори (звездочка)?
– Сколько дышать буду! – ответил девичий голос.
Шандор тут же направился к своему отцу.
– Отец, уже недолго до моего отъезда на фронт. Благослови меня на свадьбу с Лалой.
Немногословный и строгий барон, внимательно выслушав сына, с достоинством одобрительно кивнул головой. Он давно присмотрел эту гордую и ладную цыганку, ждал лишь слов сына.
Достойная дочь выросла в семье Петши. Как положено, был проведен уговор и соблюдены все обычаи. Табор весело праздновал свадьбу Шандора и Лалы. Уже за полночь гостям вынесли корзину с простыней – подтверждением невинности невесты. Брызнули цыганки водой на простыню, и расплылись пятна крови. Раздались одобрительные и восхищенные крики цыган. Состоялась свадьба!
– Благородная и чистая семья твоя, Петша! – громко сказал барон. – Пусть будут мир и счастье в наших семьях!
Вскоре вернулись к костру молодые. Белое платье невеста сменила на красивое красное. Теперь Лала стала женой Шандора и уважаемой женщиной. До самого утра звучали песни. Даже старая цыганка подпевала, закрыв глаза и покачиваясь в такт мелодии. С нежностью и трепетом смотрел Шандор на свою любимую.
Время бежало как самый быстрый иноходец. Радость и веселье перемежались с грустью предстоящей разлуки.
– По ко-оня-ам! – прозвучал громкий и строгий приказ офицера.
Легко вскочил Шандор на своего коня, выправил его в пару и отправился в дальний и опасный путь.
Тем временем из хутора на уездную железнодорожную станцию направлялись мобилизованные мужики для отправки на войну.
– Ох уж и наиграюсь я с этими желтопузыми! – зло, сквозь зубы сказал один из них рядом идущему Федору.
– Чаво, Федя, нос повесил? Не тебе бы грустить, душа моя. Одним кулаком быка валишь! С такой силищей грустить никак не можно! – продолжал он. – Али за жану боисси? Так кому ее трогать? На хуторе одни дети малые да старики немощные остались. Вот коли б не забрили меня, тады да-а! Оказал бы я тебе помочь – вернулся бы ты, а там уж семеро по лавкам, и все как на подбор по моей колодке!