Чтение онлайн

Девочка из этих перепалок вынесла важный урок и поклялась себе, что, если узкий проселок делает такие вещи с характером женщины, жизнь никогда не прикует ее, Джин, цепью к какому-нибудь захолустью.

Со вздохом отогнав от себя воспоминания, она принялась читать послание бабушки.

«Милое дитя!

Решено, что ты и твой отец сегодня вечером ужинаете со мной. Я устраиваю маленькую вечеринку. Придет один из столпов Объединенной церкви – надежда и опора Новой Англии – вместе со своей дочерью, еще мой старый импресарио Замбальди и некий человек с божественным голосом. Я всеми силами пытаюсь заставить это дарование отказаться от его нынешней скучной работы. Его место в опере.

Роза в твоем распоряжении, пока ты будешь здесь жить. Она знает свое дело – ее учила Карлотта.

Виттория».

Через час Джин вертелась перед зеркалом с позолоченной рамой в огромной гостиной «Хилл-Топ». Корсаж ее пышного светло-лилового платья выглядел весьма консервативным, но спина была открыта. На ногах красовались темно-лиловые туфли с высоченными каблуками-шпильками; два бриллиантовых браслета сверкали на левой руке. Джин согласилась надеть это платье без малейших колебаний, когда модистка прислала его домой, но, рассматривая себя на фоне обстановки в викторианском стиле, она испытала жутковатое чувство, будто призраки ее предков, обитавших здесь в девятнадцатом веке, глядя на нее, всплескивают невидимыми руками в ужасе и негодовании.

– Джин!

Она круто развернулась, оторвавшись от зеркального отражения девушки с нахмуренными бровями и алыми напомаженными губами. Хью Рэндолф стоял в дверях. Он казался до нелепости молодым для того, чтобы называться отцом, – когда родилась Джин, ему было всего двадцать два. Высокий, почти такой же стройный, как тот церемонный коп (удивительно, до чего крепко впечаталось в ее память лицо офицера), в волосах добавилось седины с той поры, как она в последний раз видела его, по обеим сторонам рта залегли глубокие морщины. Джин бросилась к отцу, раскинув руки. Он подхватил ее, закружил по комнате. Его обычно бесстрастные глаза сияли, как звезды. Джин слегка сжала его руки и, хотя это было совсем не нужно, объявила:

– Ну вот я и приехала, Хьюи. – Этим именем она называла его, когда была маленькой девочкой, и они с отцом слыли закадычными друзьями.

– Извини, что не встретил тебя с оркестром и фейерверком, но меня ждала делегация от фабрики.

– О встрече позаботился Эзри Баркер – наш милый старичок, – засмеялась Джин.

– Я оставил кое-что для тебя на столе. А, я вижу, ты их нашла. – Хью Рэндолф посмотрел на сверкающие браслеты на руке дочери. – Они тебе понравились?

– Понравились? Хьюи, они великолепны! А комната красоты – ну просто нет слов! Откуда ты узнал, что я без ума от браслетов?

– У меня есть подруга, которую не интересуют драгоценности, но она с сочувствием и пониманием относится к тому, что другие женщины их обожают. Она порекомендовала мне браслеты в качестве подарка тебе по случаю возвращения домой. А что до комнаты красоты, я подумал, что с ее помощью мы изгоним призрак твоей Ужасной Сестрицы. Нам стоит поторопиться – мадама ла контесса не ждет тех, кто опаздывает к ужину. Пойдем через сад.

«Кто эта женщина, которую не интересуют драгоценности и о которой отец говорит таким тоном?» – озадачилась Джин, шагая рядом с ним сквозь напоенные ароматом осени сумерки. Кусты вырисовывались в полутьме размытыми тенями. Из раковины в руке призрачной нимфы вода лилась в бассейн. Сонное бормотание реки примешивалось к вздохам засыпающего сада. На востоке медный диск осторожно выглядывал из-за горизонта, словно хотел удостовериться, что в мире все в порядке.

Джин взяла отца под локоть.

– Здесь хорошо, Хьюи.

Он крепко прижал ее руку к себе.

– Я чувствовал себя злодеем, отрывающим тебя от ярких огней и знаменитостей, окружающих твою мать.

– Теперь я рада, что ты настоял на моем приезде. Кстати, я еще не успела повидать графиню… Помнишь, однажды я назвала ее бабушкой и она мне чуть голову не оторвала… Как она себя чувствует?

– Не так давно я впервые подумал о том, что ее силы иссякают. Если судить по числу прожитых лет, то большинство назвали бы ее пожилой, но духом она – самая юная леди из всех, кого я знаю. Она не осознает свой возраст и поэтому осталась молодой, интересной, очаровательной. Несколько месяцев назад доктор предупредил, что ей надо поменьше двигаться. С того дня она изменилась. Если бы я не знал графиню, заподозрил бы, что она испугалась старости. Ни слова с ней об этом. Сейчас у нее новое увлечение – она отыскала восхитительного певца и уверена, что он – гений. Замбальди, ее импресарио в прошлом, сегодня приглашен на ужин, чтобы подтвердить ее мнение или опровергнуть… Вот мы и пришли, успели в самый последний момент, – с облегчением вздохнул Хью Рэндолф, когда лакей в сине-белой ливрее распахнул дверь с замысловатой решеткой и в увешанном гобеленами фойе им низко поклонился мажордом.

«Хьюи прав. Возраст уже похлопал бабушку по плечу», – согласилась с отцом Джин, проходя по просторному музыкальному залу к тому месту, где графиня ди Фанфани стояла под балконом с узорчатой резьбой. Она никогда не была крупной женщиной, а теперь, в изумрудно-зеленом бархатном платье без рукавов, казалась совсем хрупкой и увядшей, словно прекрасный цветок, лепестков которого коснулся мороз. Она была очень красива – возможно, благодаря идеально нанесенной косметике. Волосы подкрашены хной и изящно завиты, щеки чуть-чуть нарумянены, кожа шелковиста, губы напомажены по моде, черные глаза блестят; шея – место у женщин, которое неумолимое время поражает с наибольшей жестокостью – скрыта под воротником, расшитым бриллиантами и жемчугом.

С театральной непринужденностью графиня заключила Джин в объятия и поцеловала в лоб.

– Dio mio! [3] Кажется, прошли столетия с тех пор, как я тебя видела в последний раз. Мистер Калвин, я хочу познакомить вас с нашей девочкой. Джин, это мистер Лютер Калвин и мисс Калвин.

Джин, несколько смущенная такой очевидной игрой на публику, ответила на представления улыбкой, которая померкла, когда она рассмотрела мужчину и девушку, стоявших рядом с графиней. Мужчина был низкорослый, с вытянутым лицом, странно спокойными, холодными как мрамор глазами, тонким злым ртом, наполеоновским носом и волосами такими черными и блестящими, что Джин невольно вспомнила о лакированных туфлях-лодочках, которые когда-то были у нее и которые ей немилосердно жали, причиняя боль. «Этот тип тоже может причинить боль, – подумала девушка, – если у него появится возможность». Если она хоть что-то понимает в человеческой природе, перед ней – старый религиозный фанатик и тиран. Спасенная душа из него так и прет. Обретя спасение сам, всю энергию он направил на обращение в свою веру остального мира.

Калвин обнажил золотые коронки в подобии улыбки. Волосы его дочери были такими же черными и будто бы лакированными, как и у него, глаза – такими же ледяными. Ее розовое платье было покрыто крошечными блестками. Джин подумала, что, если к ним прикоснуться, они осыпятся серебряным дождем. Она обратила взгляд на толстого седого мужчину, стоявшего за плечом графини. Он ей тоже сразу не понравился, хоть и был полной противоположностью Лютеру Калвину.

Графиня представила его:

– Джин, это синьор Замбальди, великолепный импресарио. У нашей девочки нет голоса, Луиджи, но она играет на органе.

Джин внутренне поежилась, ощутив прикосновение его пухлых пальцев и толстых губ к тыльной стороне ее кисти. Голос итальянца сочился, как сладкий елей, его английский был безупречен, когда он произнес комплимент:

– Я восхищен красотой синьорины. Если она не то чудо, которое я мечтал услышать, проехав столько миль, то где же оно, моя Виттория?

– Это чудо – мужчина, а не женщина. Вот он! Вы, Луиджи, будете благодарить меня, стоя на коленях, когда услышите, как он поет. – Голос графини дрогнул от приятного волнения. Длинные серьги с бриллиантами блеснули, покачнулись, задрожали, словно стрелки сейсмографа, регистрирующего подземные колебания.

Ее возбуждение передалось и Джин. По спине девушки пробежал холодок, когда ее глаза проследили за взглядом бабушки и расширились от изумления. По залу, бок о бок со стройной женщиной в ярком платье, шагал тот самый дорожный полицейский, который задержал ее утром. На долю секунды их взгляды встретились. Неужели это тот самый певец, которого графиня хотела уговорить бросить скучную работу? Оцепенение Джин нарушил хриплый шепот бабушки:

– Dio mio, детка, закрой рот. Ты что, никогда раньше не видела привлекательных мужчин?