Чтение онлайн

–Вы расскажете про свой город завтра, ата? Мне нравится слушать рассказы про другие города… Я думаю, что, когда вырасту и стану взрослым, я объезжу весь мир. Хотя я и не знаю насколько он большой и опасный… А вы знаете, по силам ли это сделать человеку? Мой аке говорит, что человеку по силам все. Лишь бы он захотел… Мама же не хочет, чтобы я испытывал свою судьбу, как она говорит, и занимался торговлей. Она любит, когда я, быстро помыв свои руки, сажусь за дастархан 8 и кушаю приготовленный ею горячий хлеб. Она вообще всегда радуется, когда я ем, ее приготовленную еду. Но порой и она ругает меня, когда я опаздываю на кешки ас 9 – еще раз, быстро оглянувшись вокруг, грустно посмотрев на незнакомца, он нерешительно зашагал в направлении своего дома.

Некоторое время, так и простояв на месте, незнакомец проводил его взглядом до угла рынка, и после, как он исчез из вида, неторопливо направился в сторону людей, возившихся с тюками.

Город Жанкент располагался в низовьях реки Яксарт. Город был важным торговым центром на караванном пути, связывавшего города с верховьев реки Яксарт, Отраром 10 и Сауран 11 . Через эти города шли караваны верблюдов из Восточной и Средней Азии. Они везли из Китая керамику, бусы из лазурита, перламутра, коралла и самый главный товар – шелк, благодаря которому получила свое название дорога. А туда уже – изделия мастеров ремесленников, стекло, драгоценности, ну и конечно, лошадей.

Город Жанкент был цветущим городом с крупными постройками, окруженный высокими защитными стенами. По всему городу тянулись каналы, которые потом разветвлялись на множество мелких арыков. Данная система способствовала развитию в городе и в прилегающих окрестностях, занятию земледелием. Полные воды реки Яксарт были богаты рыбой, в густых тугаях 12 водилось множество видов различных животных, на которых охотились, с целью добычи пропитания и заготовки на зиму мясо дичи, местные жители. Вдоль оборонительных стен, возвышалась крепостная башня. На северо-востоке находилась же огромная цитадель. Еще, будучи юным, Коркыт, тайком от родителей, любил подниматься на нее и засматриваться с ее высоты на простиравшую округу. Горизонт, который открывал немыслимые образы и размышления. Тогда же, всматриваясь в неровную линию горизонта, он представлял себя птицей, и пробовал взмывать, в своем воображении, в небо. И видеть тогда, с высоты птичьего полета, все прекрасное вокруг окружающее.

Стража, которая находилась там, лишь изредка пропускала его туда. За это, Коркыт любил им рассказывать разные истории. Многие из его рассказов, это были пересказы историй, услышанные от отца или мать. Особенно страже нравились его смешные рассказы, которых он придумывал на ходу. Их это веселило, и тогда, не смея ему отказывать, они пропускали его на городские стены. Он обладал отменной памятью, что тогда у многих, это вызывало удивление.

Но позже, когда отец его случайно узнал про его вылазки на городские стены, он сильно его отругал. Сейчас ему недоставало этих видов, но обещание, данное тогда своему отцу, было сильнее его желания утолить свою «жажду полета в небо».

Быстро прибежав домой и, переодевшись в другую одежду, он приготовился к кешки-ас. Краем глаза, заметив его, мама начала возиться в углу комнаты. Через некоторое время, она молча поднесла ему сут-коже 13 , с которого лениво валил пар. И вдруг Коркыт невольно вспомнил про того незнакомца. Из головы не выходила его необычная улыбка, и самое главное, тот город Сыганак.

Он, благодаря рассказам своего отца, знал немногое о нем. Но все же, ему на миг показалось, что тот приятный взрослый человек, мог бы рассказать о нем, еще что-то новое. Новое, про которое он, узнав, мог бы, пусть даже мысленно, побывать там.

Отца не было дома. Разлив в посуду сут-коже, она аккуратно поднесла его к нему и сев возле него, тревожно посмотрела в его сторону.

–Анашым 14 , что-то случилось? Мне показалось, что вы чем-то встревожены – спросил он и, взяв в руку деревянную ложку, начал кушать. Сделав пару глотков молока с пиалы, он на мгновенье обернулся и посмотрел на нее.

–Коркыт, отец хотел поговорить с тобой. Не дождавшись тебя, он поспешил по своим делам за город. Он вернется завтра. Сегодня все люди города ходят взволнованными. Среди людей ходит молва, что за городом поселились люди-алапес 15 . Я волнуюсь за тебя, сынок. Мне кажется, что твое неуемное желание к общению с людьми, подтолкнет тебя к ним. Они хотят прогнать этих людей от нас подальше. Бедные люди. Никто не может им помочь. За какие грехи, Всемогущий Тенгри наказал их – это известно лишь ему одному. Я хотела бы, чтобы ты не приближался к ним, к этим людям. Скажи «да» Коркыт. Дай свое слово, что ты не ослушаешься меня. Отец твой тоже волновался весь день из-за этого и не мог найти себе места.

–Зачем же вы за меня так волнуйтесь? Ведь я же многое уже знаю. Анашым, а почему вы назвали меня таким именем? Многие, кто впервые слышат мое имя, часто удивляются. Аке говорил, что когда-нибудь расскажет мне об этом. Он говорит, что я для этого должен буду вырасти и повзрослеть. Но я же, анашым, уже ведь взрослый? Сегодня на рынке я встретил одного дедушку. Он сказал мне, что он из Сыганак. Анашым, а какие они эти люди? Кто они такие, эти люди, которых другие боятся? Они такие, как и мы? Или они отличаются от нас? Можно, я лишь краем глаза посмотрю на них и, как можно быстро, попробую убежать от них? – в желании найти одобрение от своей матери, он поднял свою голову и робко посмотрел на нее.

–Сынок, пусть удивляются твоему имени. Оно поистине, самое красивое у тебя! Твое имя не зря дано тебе. Я верю, что судьба твоя будет благоволить тебе всегда! Ведь имя человека, какое бы оно у него не было, это его печать, балам. И ты поймешь про это все, когда вырастишь. А пока что, я запрещаю тебе выходить завтра из дома, балам. Отец твой будет ругаться, если ты не послушаешься его. Балам, будь благоразумен, – постаравшись ответить ему, как можно строже, она встала и удалилась из комнаты.

Коркыт заметил ее волнение, и это показалось для него чем-то очень необычным. Прибрав дастархан, он решил лечь поодаль на подушку и начал мысленно вспоминать все произошедшее за день.

Некоторое время, лежа на постели и думая о своем, вдруг, он за домом услышал голоса, переговаривавших меж собой женщин и мужчин. По ним он сумел узнать своих соседей. В их тревожном разговоре, он пару раз услышал голос своей матери, чему немного забеспокоился. Вскоре, их разговор был приглушен каким-то мужским голосом, и все после этого затихло. Эти голоса мешали ему сосредоточиться. Так, пролежав некоторое время, он крепко заснул, что даже и не заметил, как через некоторое время, его мать подошла к нему и укрыла его легким одеялом. Она погладила по голове сына и нежно поцеловав, удалилась.

Утро обещало стать особенным. Уже с утра, воробьи на деревьях, соревнуясь друг с другом и весело чирикая на ветках, делились своими новостями. Лениво потянувшись в постели, он оглянулся вокруг и не заметил никого рядом. Шорохи, доносившиеся со двора, давали понять ему, что мать его находилась во дворе и чем-то занималась. Быстро вскочив с постели, перекусив на ходу вчерашним хлебом, он тихо проскочил через узкую комнату. Перескочив через преграждавший проход к наружной двери, огромный их самовар на дровах, он выскочил из дома. Пробежав немного, он вспомнил вчерашнее наставление своей матери и немного взгрустнул. Обещание, которое он дал ей, он не мог не исполнить. Но желание прикоснуться к чему-то неизведанному, оно переполняло его сознание.

Направившись к центральному выходу из города, он услышал голоса и крики людей. Взволнованные люди, столпившиеся у ворот, что-то бурно обсуждали. Через некоторое время, дождавшись подоспевших к ним других людей, они вышли за город. Коркыт, робко следуя за ними, потянулся за толпой.

За воротами, согнувшись, стояли несколько людей. Их рваные одеяния, и особенно их перевязанные лица, не столько делали их вид странным, а можно было сказать, что они, всех смотрящих на них людей, ужасали. В каждом их медленном движении просматривались изможденность и отчаяние. Некоторые из них держали пустые чашки и миски, надеясь получить какую-то еду. Чувствовалось, что взгляды их были наполнены мукой и страданием. Их голоса дрожали, когда они вымаливали у каждого проходящего милостыню или кусок хлеба.