Чтение онлайн

— Бросил бы… Я ведь вот не привык. Не курю.

— Хватит трепаться, — оборвал его сердито тот. — Давай лучше ночлег устраивать да решать, что делать утром… Сейчас идти не можно — еще засосет где-нибудь.

Они поднялись. Петр, выбрав место, где кочки стояли почти вплотную, сказал:

— Дери мох. Я сломлю березку и положу ее между кочками, на нее моху накладем. Чем не постель будет, — и подошел к березке.

С медвежьей силой гнул он, стараясь сломать, жидкий ствол, но дерево не поддавалось. «Черта с два сломаешь!» — злился он и еще настойчивей гнул. Бросив бесполезное занятие, достал складной ножик и взялся рукой за ствол. Слушал, как похрустывает вырываемый Григорием мох, и думал: «Теперь посмотрим, чья возьмет!» Он стал надрезать ствол. Острый ножик легко входил в мягкую древесину. Прорезав поглубже, Петр согнул березку. Ствол лопнул, ощерившись щепою, но там, где надрез кончался, остался целым. Ругаясь, Петр начал резать глубже. Маленький нож крутился в уставшей руке, и вдруг лезвие его сломалось, дзинькнув в ночной тишине, прерываемой изредка криком выпи и еще какими-то непонятными Петру звуками чужого леса. Он выругался матерно — так, что Закобуня даже перестал драть мох.

— Что у тебя там? — спросил Григорий.

— Нож сломал, — ворчал Петр, ощупывая в темноте, что от него осталось. — Все, — и, бросив в сердцах ручку в болото, стал крутить ствол. Ствол березки измочалился, но дерево не ломалось.

Петр, сожалея, отошел от березки и стал рвать мох. Остервенело работал руками.

— Как же мы теперь без ножа-то? Совсем сломал, значит? — подошел к нему с охапкой мха Закобуня.

— Совсем… Мы задним умом сильны. Я о чем… Была у тебя СВТ. Ну, ее правильно бросил, а штык? Штык-то зачем было бросать? Ведь целый тесак… палаш.

— Палаш, — машинально повторил Григорий и вдруг заговорил о колхозниках, у которых оставили Шестунина: — Вот предлагали проводника. А ты: «Я сам таежник, знаю, как идти, не пропадем…» Сейчас давно бы уж шли где-нибудь… может, и к фронту бы подходили — лесник бы помог. Наикратчайший…

— Хватит! Замолчи! — оборвал его Петр. — Что теперь вспоминать!

Оборудовав место ночлега, они разломили оставшуюся от буханки краюху, которую дали им мужики. Стали жевать хлеб. Он ударял в нос теплом и уютом крестьянской избы, и Чеботареву хотелось как можно дольше продлить это удовольствие. И он старался, медленно жуя, тянуть время.

Легли спина к спине. Одну шинель подложили под себя, а другой накрылись — было прохладно от сырости и от легкого тумана, поднявшегося над болотом.

— Никогда не спал так… Одни в таком месте, — тихо проговорил нараспев Закобуня. — Даже страх берет. Як в детстве… когда стращали видьмой.

— А ты не внушай, — сквозь сон уже ответил Чеботарев. — Ни черта с нами не будет. Спи, — но все же пулемет, взведя затвор, поставил сошками на кочку рядом.

Уснули. Через час-полтора Чеботарев открыл глаза: продрог, потому что Закобуня стянул шинель на себя. Слышался его неспокойный храп. Петр начал поправлять шинель, и Закобуня проснулся.

Петру на щеку упала холодная капля.

— Ты смотри, дождь… — сказал он, садясь. — Этого еще не хватало. Пол-лета жарило, а тут… на тебе, дождь.

Закобуня, отбиваясь от комаров, встал, набросил на себя шинель.

— Давай-ка под ель перебираться, — Петр тоже поднялся, — а то вымокнем.

Ель, какую хотелось, они нашли минут через двадцать. Старая, с лапами, стелющимися по земле, она росла на холмике. Петр обломил несколько ветвей со стороны, противоположной той, откуда дул ветерок и падали дождевые капли.

— Вот, как у хате! — забравшись под ель и прильнув к ее липкому от смолы стволу, проговорил Закобуня. — С тобой, Петр, не пропадешь. Недаром из тайги. — И добавил, съязвив: — Куда-куда, а в болото вот завел… так что и… не выберешься.

Петр вдруг понял, что от него зависит сейчас многое, Закобуня — степной житель — в лесу как ребенок: беспомощный.

Они уснули. Проснулись, когда уже светало. Затянутое сплошной пеленой тяжелых, низко плывущих туч небо давило серостью.

Закобуня пошевелился — прижимался удобнее к стволу. Сказал:

— Сон какой видел! Маму видел, — и сладко потянулся, разводя в стороны длинные руки так, что посыпалась хвоя. — Веришь? Сплю я ровно у нас в хате. Утро. В окна солнце бьет… Я демобилизовался как бы только. Постель мягкая. Спать так и хочется. А мать подходит, тихонько будит и ласково говорит: «Ты не спышь, сынку? Ось тоби яблочко. Попробуй, якэ воно сладэньке», — и подает мне огромный сочный белый налив. — Закобуня помолчал. — Да-а, сейчас у нас в Затишье хорошо! Яблоки наливаются… Вишня… А в пруду белые лилии… Вечерами молодежь у пруда всегда собиралась. Девчата поют, а мы все слушаем, потом тихо им подпевать начинаем… А в степь выйдешь… — и смолк, размечтавшись о родине.

— У нас сейчас, — произнес через минуту Петр, — летний лов рыбы. С плавными сетями сейчас рыбаки плавают, а еще… по сорам… [15] На реке сейчас тихо-тихо. Ночей, как здесь, почти нет. У нас сейчас небо светлое и земля светлая, потому что вода еще высокая, соры залиты, а тал по островам… он светлый и вбирает в себя небесную голубизну… — И вдруг спросил: — А немцы ваших еще не взяли? Может, там уже они?

— Може, усе може, — вздохнул Закобуня.

Когда совсем рассвело, стали решать, что делать.

Дул слабый ветерок. Над землей плыли серые, неприветливые дождевые облака. Просветов в них совсем не было, и определить, где солнце, чтобы знать, куда идти, было невозможно.

— Этот дождь, может, на неделю зарядил, — сказал наконец Чеботарев. — Без еды долго тут не высидишь. Идти надо.

— А вымокнешь, лучше будет?

— Ты не спорь. Это тебе не Затишье. Это… тайга, — обрезал Чеботарев и стал вылезать из-под ветвей.

Дождик шел мелкий и редкий. Почти как изморось.

Чеботарев долго вглядывался в серую, туманную даль. Потом сказал:

— Надо найти лежанку нашу, а то не поймешь, куда и идти. Совсем заблудимся.

Закобуня, беспокойно поглядывая на товарища синими, как васильки, глазами, тоже выбрался из-под ели. Оба стояли в шинелях внакидку. Оба беспокойно оглядывали местность…

И тут Чеботарев сказал:

— Вчера мы еще не блукали, а вот теперь… заблудились.

— Как заблудились? — у Закобуни даже дрогнул голос. — Вон ель-то, от нее и пойдем.

— А куда пойдем? Направление ты знаешь? Надо определить, где север… Вот камень бы найти. На камне всегда с северной стороны мох растет, или… — И Чеботарев стал разглядывать осину, вспомнив, что у деревьев ветки с северной стороны бывают короче и жиже.

Ветерок — и не сильный — гнул осину. «Нет, надо по ели определить», — решил Петр.

Чеботарев долго ходил от дерева к дереву. Закобуня недоверчиво глядел на друга. Ему все казалось, что надо идти в сторону, где виднелась старая сухая ель. Петр не согласился с ним.

Они долго кружили по мшистой, вязкой земле, но места, где спали с вечера, не нашли. Тяжело вздохнув, Закобуня остановился. Стал и Чеботарев.

— Мы уж вымокли, — сказал Григорий. — Давай пойдем, как ты решишь. Черт с ним. — И после паузы: — Может, камень и найдем… тогда и уточним, куда идти.