Чтение онлайн

– Отдельно – агнцы, и отдельно – козлищи, – сказал он, но никто не засмеялся.

Усевшись, я занял два стула: мне хотелось послушать, о чем Томас разговаривает с хозяином, но не хотел сидеть слишком близко к человеку, застывшему, будто соляной столп, по другую сторону от меня. К человеку, который совсем недавно сознался в убийстве. Поэтому, когда Мария вернулась к столу, она растерянно огляделась, выбирая место, а затем – я не понял почему – уселась на стул трактирщицы в конце стола.

Пирожные оказались отличные. От них пахло розовой водой и еще чем-то, что Томас назвал кориандром. Мы оба набросились на пирожные так, будто горячего блюда прежде и не ели. Мария тоже не отставала от нас, но сам хозяин мрачно ковырял в тарелке, и плотник вообще вряд ли заметил пирожные, а Бигги только покачала головой, когда ей предложили десерт.

Ели мы молча.

Доев, Томас провел пальцем по краю тарелки, собрав все до последней крошки, отодвинул тарелку и осторожно дотронулся до черной книги, лежавшей на столе возле трактирщика.

– Где именно тот отрывок? – спросил Томас.

Взяв в руки книгу, фон Хамборк раскрыл ее и вытащил пожелтевший листок, заложенный между первыми страницами. Он разгладил бумагу и положил ее перед Томасом.

– Вот он.

Профессор вытащил из жилетного кармашка очки и поднес листок к глазам. Молча пробежав его глазами, он откашлялся и зачитал вслух:

Он опустил листок на стол и посмотрел поверх очков на хозяина.

– Сегодня вы уже зачитывали эти строчки в переводе. Кто перевел этот текст с французского? – По голосу невозможно было определить, считает ли Томас этот перевод хорошим или скверным.

Шея трактирщика налилась кровью – ему явно послышалось в вопросе нечто оскорбительное.

– Вы с чем-то не согласны? Или нашли ошибки? – с вызовом спросил он.

Томас предупреждающе взмахнул рукой:

– Прошу меня простить! Я вовсе не это имел в виду. Мне просто стало интересно. Текст показался мне очень сложным – не только для перевода, но и по смыслу. По-моему, писавший явно не хотел, чтобы его поняли, – Томас улыбнулся хозяину, – выразился я немного неуклюже, но надеюсь на ваше понимание. – Он вновь взял в руки листок и, не глядя на трактирщика, спросил: – Ведь это вы его перевели, верно?

Я изумленно посмотрел на хозяина, тот кивнул, и Томас наградил его одобрительным взглядом.

– Вы не устаете меня удивлять, любезнейший хозяин. Однако я кое-чего здесь не понимаю, поэтому, возможно, вы поможете мне?

Они оба склонились над текстом, и я, чтобы ничего не упустить, тоже подался вперед. Сначала Томас попросил хозяина вновь прочитать перевод. Достав откуда-то листок белой бумаги, фон Хамборк зачитал:

Томас сравнил его перевод с оригиналом и теперь повторял отдельные слова:

– Trahyr, ну да, trahir, предавать, конечно… а д’Амант – демон, ну да… Пселлус, Пселл, о нем я слышал… хм… а вот donra– как вы это перевели?

– Это синкопа от слова donnern, то есть “давать”. Нострадамус выкинул один слог, чтобы сохранить ритм. – Объясняя, трактирщик оживленно размахивал руками, радуясь, что может поделиться своими изысканиями с кем-то, способным оценить их по достоинству.

– Хм… чтобы сохранить ритм…

Постукивая пальцами по столу, Томас опять перечитал вслух текст оригинала, а затем продолжил разбирать отдельные слова.

– Auant– это avant, да… С panycqueвсе ясно… chapelet– чётки, coidзначит “код”, верно. Хм… – Томас поднял взгляд, – перевод, по-моему, неплохой, но если честно, то по смыслу выходит совершенная тарабарщина. Вот “змей зла”, к примеру, – это что такое? А “спроси у чёток точный код”? Не очень понимаю, как все это связано с Судным днем, о котором вы, господин фон Хамборк, нам рассказывали.

– Как вы уже знаете, – серьезно проговорил хозяин, – этот текст был написан почти сто пятьдесят лет назад. То есть в то время, когда Нострадамусу из страха перед инквизицией приходилось скрывать, что это предсказания, чтобы его не обвинили в колдовстве и связях с демонами или даже самим дьяволом. Поэтому он закодировал свои послания, использовал перифразы, исказил имена и названия, стараясь скрыть истинный смысл текста от непосвященных. – Хозяин отхлебнул вина и указал на бумагу. – Возьмем слово serpent, что означает “змей” или “змея”. Изучавшим Нострадамуса известно, что так он называл протестантов. Подобно другим католикам той эпохи, он обвинял протестантов в заигрывании с дьяволом. Следовательно, serpent du mal– это перифраза от “злобные протестанты”, которые – продолжает Нострадамус – предадут lе temps gothique, что дословно переводится как “готическое время”. – Он ненадолго умолк и, чуть улыбнувшись, посмотрел на Томаса Буберга. Фон Хамборк не казался больше таким напряженным, как прежде, и я подумал, что общество профессора ему нравится. – Этого я не понял, – сознался хозяин, – злые протестанты предадут готическое время…

“Глупость какая”, – решил я про себя.

– Но вам, господин профессор, наверняка сразу же стало ясно, о чем речь. Так я расплачиваюсь за то, что живу в глуши, куда новости доходят через месяцы или даже годы.

Томас рассмеялся и кивнул, а хозяин продолжал:

– Когда я три недели назад ездил в Хаверслев, то совершенно случайно узнал, что по указу короля следующий год будет на одиннадцать дней короче.

– А? Что такое? Год – короче на одиннадцать дней? – подал голос плотник, который до этого слушал их разговор лишь вполуха, однако сейчас вдруг очнулся и оскорбленно посмотрел на нас. – Что за ерунда! Король решил отнять у нас одиннадцать дней? Этого я не потерплю!.. – Внезапно лицо его исказилось, будто кто-то окунул кисть в ужас и мазнул ею по физиономии плотника. Разинув рот, тот вдруг умолк. Он вспомнил предсказание священника о том, что никакого следующего года не предвидится. Томас кивнул хозяину:

– Да, эта реформа проводится для того, чтобы исправить Veteris Style Errores [15] , как Оле Рёмер объяснил королю, когда выдвинул это предложение. Король согласился, что “ошибки старого стиля” следует исправить и привести календарь в соответствие с солнечным и звездным циклами. Для этого первый год нового столетия должен стать на одиннадцать дней короче. Было решено укоротить февраль, так что в этом месяце будет всего восемнадцать дней.

В трактир вернулся преподобный Якоб, и последние слова Томаса не ускользнули от его ушей.

– Неужели в месяце-вьюговее и впрямь осталось лишь восемнадцать дней? – Он расстроенно покачал головой и опустился на стул. – Господи пресвятой Боже! Неудивительно, почему Судный день грядет именно сейчас, до начала этого безумного года. Господь не желает смотреть, как люди крадут дни из его великого творения. И как зовут прислужника Князя Тьмы, который придумал это?

Томас предостерегающе поднял руку: