Чтение онлайн

– Это, дорогой мой, пахнет консерватизмом. Логики в твоей тираде не видно. Глупость одна. – заключил Остап и прислушался. В открытое окно донеслись звуки приближающейся песни. Загудел мотор подъехавшей машины. Остап перегнулся через подоконник: среди двора стояла полуторка, полная людей в новенькой защитной форме. Один из них растягивал мехи баяна, а остальные под звучный аккомпанемент дружно горланили:

– Кто это так распелся? – поинтересовался Борода, высовывая из-под одеяла нос.

– А ты разве не слышишь, о ком они поют?

– Стрелкачи явились. Полным комплектом…

Рассветало. Робкий румянец зари только обозначился узкой полосой на горизонте, а по холмам, изрезанным ломаными линиями окопов, ходов сообщения, общипанным и разодранным снарядами, уже сновали люди. Усталые от бессонницы, они делились впечатлениями о прошедшей ночи.

На наблюдательном пункте артиллерийской дивизии, припав глазами к окулярам стереотрубы, стоял командир авиадивизии штурмовиков генерал Гарин. Накануне был получен приказ командующего фронтом, обязывающий его немедленно выехать на передовую. Гарин лишь ночью добрался до намеченного участка. Он попросил командующего артиллерией разрешить ему воспользоваться его наблюдательным пунктом. Генерал не только любезно разрешил, но и прикомандировал к нему в помощь офицера-разведчика. Пока офицер по своей карте объяснял Гарину расположение немецких частей и укреплений, взошло солнце. С первыми его лучами, словно с перепугу, глухо тявкнула пушчонка, застрекотало с полдесятка пулеметов, и тотчас же, как по команде, все смолкло.

– Поздоровались с фрицами… – усмехнулся офицер.

Гарин смотрел в стекла стереотрубы. Голая, холмистая степь, перекопанная, усеянная воронками, опутанная колючкой, лежала перед ним. В середине сектора наблюдения виднелись развалины станицы Молдаванской. Все было покрыто пеленой пыли. Левее, на возвышенности, проступала группа белоствольных деревьев. Издали она казалась березовой рощей, на самом же деле это были вязы с ободранной осколками снарядов корой. Там располагались дзоты с пулеметами и, как рассказал офицер-разведчик, зарытые в землю танки. Дальше на запад местность была настолько истерзана и изуродована, что сливалась в одну сплошную серую массу.

«Голубая линия»! Рубеж немецкой обороны на Кубани.

Строилась она от Черного до Азовского моря, по плавням и лиманам Кубани, по перекатам и высотам, крутым обрывам и балкам. Фашисты назвали ее «Голубой линией». Голубой цвет – цвет неба, цвет моря в ясную погоду. А море было рядом. По всему было видно, что немцы не только не собираются уходить с Кубани, а наоборот, намереваются прочно обосноваться здесь.

Из Западной Европы спешно перебрасывались свежие части и с ходу выдвигались на Таманский полуостров. В эти еще не битые соединения вливались остатки разгромленных клейстовских войск группы «Юг», танковой армии генерала Руоффа, сильно поредевшего за зимнюю кампанию горноегерского корпуса «Эдельвейс», не считая потрепанных румынских полков.

Как в глазах преступника-взломщика каждый согнутый гвоздь может служить отмычкой любому замку, так и в глазах гитлеровских генералов «Голубая линия» превращалась в универсальную отмычку к воротам Черного и Азовского морей, Крыма и Кавказа. Все подступы к рубежу были густо заминированы, опутаны сплошными заборами из колючей проволоки в четыре кола, затянуты «спиралями Бруно», «пакетами Фельдта», утыканы рогатками, загромождены завалами.

Немецкое командование, стремясь подбодрить свои войска, намеренно распускало лживые слухи о том, что рубеж их сильнее неприступной «линии Зигфрида» на Западе, что это чудо фортификационной техники, что на всякий случай в их тылу через Керченский пролив построен затопляемый мост, а за ним стоит наготове танковая, дивизия «тигров», которая никогда не подпустит русских к морю.

Рубеж, поднимающийся широкой, подковообразной лестницей, был эшелонирован в глубину до сорока километров.

Станицы Киевская, Молдаванская, Ниберджаевская представляли собой опорные узловые пункты. Укрепления поддерживались огромным количеством артиллерии, расположенной на господствующих высотах. Во всем этом нагромождении бетона, земли и стали советским воинам предстояло пробить брешь, выйти на оперативный простор и освободить Тамань.

Стояли ясные, жаркие дни. Было душно. Над укрепленным районом повисла тишина, лишь изредка прерываемая артиллерийскими налетами. Тишина эта была тревожной. Она словно таила в себе накапливающуюся силу грозового разряда.

Советское командование производило последнюю перегруппировку сил, подтягивало авиацию. По всему фронту скрупулезно и долго работали разведчики. Артиллерийские наблюдатели выискивали и наносили на карты новые вражеские огневые точки. Над передним краем вспыхивали короткие,. но яростные воздушные схватки. Это истребители пробовали свои силы и умение, изучали тактику противника, прощупывали его слабые места. Противник был силен. К тому времени в район Керченского полуострова перебазировалась «знаменитая» воздушная дивизия «Удэт», состоявшая из лучших фашистских «ассов», снятая Гитлером с противовоздушной обороны Берлина. Основная масса советской авиации наступления – бомбардировщики и штурмовики – притаилась на полевых аэродромах, готовясь к моменту, когда боевая обстановка потребует максимальной ударной силы для прорыва «Голубой линии».

Штурмовики подполковника Хазарова получили приказ перебазироваться на ближайший к передовой аэродром. На рассвете полк поднялся в воздух и улетел из Тихорецка курсом на юго-запад. Еще только первые лучи солнца прошли над землей, сгоняя со степи фиолетовые тени ночи, а последний самолет заместителя командира полка по политической части Грабова уже приземлился на новой точке и зарулил на стоянку. Аэродром раскинулся на западной окраине станицы, рядом с железнодорожным вокзалом. Это было желтое, выгоревшее под солнцем поле, кое-где покрытое чахлой, пыльной травой. По границам его, разбросанные в шахматном порядке, лежали бурые подковы самолетных капониров с накинутыми на них поверху маскировочными сетями.

После посадки всех эскадрилий Хазаров приказал собрать летный состав полка и, когда летчики и стрелки выстроились, обратился к ним с короткой речью:

– Полк наш вполне готов для выполнения любых заданий командования, – сухо сказал он, оглядывая строй. – Перед штурмовой авиацией нашего фронта поставлена задача – содействовать наземным частям в прорыве линии обороны противника. Задачу эту штурмовики будут выполнять рядом массированных ударов по объектам врага. Подчеркиваю – массированных. Это новое в нашей работе. В операции прорыва будет принимать участие много авиаполков, и это обязывает нас, гвардейцев, действовать в духе наших славных традиций. С завтрашнего дня начнем боевую работу. Летать будем всем полком вместе. Сегодняшний день отводится на осмотр материальной части и предполетную подготовку. Боевые расчеты объявит вечером капитан Рогозин. Время вылета: «эн» плюс четыре ноль-ноль. Начало операции – зашифровано.

Распустив строй, Хазаров вместе с Грабовым ушел на командный пункт.

После завтрака в эскадрильях прошли партийные собрания. Штурманам раздали карты районов, указали запасные аэродромы, сообщили радиопозывные, радиопароли и шифры летчиков. Все принялись за работу. Острый запах нитролака распространился в землянке командного пункта, где шла склейка полетных карт. Все, что было разведано, засечено, сфотографировано авиасъемкой, наносилось на карты в виде значков, кружков, треугольников. Все это заучивалось на память. Техники, как ужи, заползали в самые недоступные уголки машин, проверяли все до последней заклепки. Из трехтонок, подъезжающих к стоянкам, то и дело сгружали бомбы, ракетные снаряды, ящики с боекомплектами. И, наконец, как самый верный признак того, что события вот-вот должны начаться, пришла шифровка. Генерал Гарин передавал дополнительные данные о целях и воздушной обстановке в районе действий.

Время до полудня пролетело незаметно. Воздух полыхал жаром. С утра еще тянул кое-какой ветерок, но затем и он стих, словно устал, разморенный духотой. В горячем безмолвии даже листья на деревьях не вздрагивали. Дым от папирос голубыми паутинками поднимался вверх. Пользуясь свободным послеобеденным часом, летчики отдыхали под камышовым навесом. Недоспавшие ночью развалились на свежескошенной траве. Черный, как жук, Зандаров в промокшей от пота гимнастерке беззлобно поругивал полкового врача Лиса: