Вчера надежды были злы,У смерти в закромахВо все смердящие углыЯ тыкалась впотьмах.Кренясь, мир уходил во тьмуИ был закат багров,И я готовила емуСвою вязанку дров.Я в тёмном погребе – страстейНе погребла огня.И были в качестве гостейТри друга у меня.Один был скуп, другой гордец,А третий тот – блудник.И вот вошла я, наконец,Сегодня в Твой цветник.Кругом благоуханье роз,Нет запаха греха.И я подумала всерьёз:«Нет лучше Жениха».Я не хочу идти назад!Забыла я про них.Возьми меня в цветущий Сад,Любимый мой, Жених!
Дядя Гриша
И когда разгуляется ангел с серпом?И когда кликнет вещая птица?Дядя Гриша отправил сноху за попом —Он сегодня решил причастится.Дядя Гриша грехи записал в кондуитИ лежит под цветным одеялом.Боль с утра во всём теле такая стоит —Как варнак на дворе постоялом.Дядя Гриша ни в чём никогда не хитритИ не ропщет на список болезней —На хронический кашель, колит и гастрит,Он-то знает – душе так полезней.Он лишь гладит на скулах седую стерню,Говоря своим внукам с постели:«Всё в себе, всё в себе навсегда сохраню,Чтобы вы никогда не болели».
«Сад хризантемный да астровый…»
А.А.
Сад хризантемный да астровыйВ горницу тихо глядит —Девой сосуд алавастровыйС миром бесценным разбит.Миро смущается, капая,Молвит апостол со зла:«Что же она, куролапая,Столько добра пролила?».Радостью светится горенка,Только Иуда сердит.Анна (в девичестве Горенко)У ног Иисуса сидит.
«Человек я до боли мирской…»
Человек я до боли мирской.И, пустынями жизни двугорбой,Со своей непомерной тоскойЯ носился, как с писаной торбой.И, копая чужой огород,Я гадал: «Кто окажется в яме?».И валил православный народ,Прищемлённый в России дверями.Я, тоскуя, ходил на заре,Разобраться пытался в бедламе.И услышал – в пустом алтареШелестит будто кто-то крылами.Кто же ты, мой невидимый брат?Тишина, шелестя у престола,Из-под запертых вырвалась вратИ под сердце меня уколола.И тоска отступила совсем.Распахнулись врата, и оттуда:«Не врагом Твою тайну повем,Ни лобзанья Ти дам, как Иуда».
«Куда душа поющая…»
Куда душа поющаяИз школы побежит?На кухне мать пьянющаяВ блевотине лежит.С утра бухала с кодлоюИ сотый раз на днюКричала: «Ксеньку подлую,Заразу прогоню!»В прихожей ранец брошенный.Напуганный, седойВесь город, запорошенныйНедетскою бедой.В высотках крест мерцающий.А ветер хлещет злей.На чин о погибающейСкопила пять рублей.В руке вспотела денюшка.И голос тонкий ввысь:«Святая мати, Ксеньюшка,За маму помолись!».
«Осторожно, как будто зверушка…»
Осторожно, как будто зверушкаНа охотника из темноты,У заветных дверей побирушкаСмотрит в мир из дупла нищеты.Целый вечер кафе-рестораныРазгоняют на улице мрак,Побирушку амбал из охраныОт дверей не прогонит никак.Скажет ей: «Что, старуха – неймётся?Что таращишься, как татарва?».А она лишь в ответ улыбнётся:«Жива».
«На куче навоза под сенью креста…»
На куче навоза под сенью креста.Что с Иовом общего? Крест и проказа.Но только проказа его-то чиста.Моя же – зараза.В провинции Уц не увидеть огня.И к чистым в ночи не пускает привратник.Возлюбленный Отче, отправь Ты меняВ любимый бомжатник.Ты видишь, как сильно старается друг —О пробку палёнки зубовный мой скрежет…И Ты выпускаешь из ласковых рук:«Никто здесь не держит».
«Я в добро верю, словно в расплату…»
Я в добро верю, словно в расплату.Потому и хожу, как орёл.Я сегодня подарок ПилатуИз-под чье-то полы приобрёл.Извелась мелочишка в карманеИ ухмылка скреблась в бороде.Я сегодня в каком-то дурманеНепонятно разгуливал где.Помню: ночью большое застолье,К незнакомцу во тьме приставал,Где-то видел огни да дреколье,И кого-то в саду целовал.А затем, плача, в каменоломнюОпускали кого-то гуртом.А что было потом – я не помню,Я не помню, что было потом.Но, когда я домой ниоткудаВозвращался в потёмках двором,Меня тополь окликнул: «Иуда!».И в руке прозвенел серебром.
«Чтоб всю ночь первоклассником прямо…»
Чтоб всю ночь первоклассником прямоНе сидеть мне в троянском коне,На крыло иудейского храмаЯ поставлен был кем-то во сне.И, когда вниз, подобная шорам,С глаз упала вдруг чья-то рука,С пацанячим щенячим задоромЯ взглянул на весь мир свысока.И морозом продрало по коже.Трупы всюду клюёт вороньё.И отпрянул я: «Что это, Боже?»Был ответ: «Это сердце твоё».
«Я хотел бы в себе весь кошмар истребить…»
Я хотел бы в себе весь кошмар истребить,Да к спине прилипает рубаха.Для чего наделён я свободой любить,Если я умираю от страха?Я в раю Твоем яблоко спутал со злом.Видишь, сколько внутри червоточин?Я за кривду стою в темноте за угломИ мой нож очень остро наточен.Я – как в тёмном шкафу своеволья скелет.И в глазницах, как в омуте, мглисто.Так, что, даже спустя целых тысячу лет,Угадаешь Ты в них анархиста.Пепел совести в сердце пустом застучал.И я мщу, словно Тиль Уленшпигель.Для того и свободою прежде венчалТы мою вековуху погибель.
«Все слова благородных кровей…»
Все слова благородных кровейНе для басни кормить соловья —А чтоб знать, что за смертью своейЕсть у каждого тайна своя.Я, из мрака гуляя во тьму,Там, где жизни прошёл карнавал,Был свидетелем нынче тому,Как бездетный старик умирал.Там держала давно уж родняПокрывала у пыльных зеркал.Он совсем не заметил меня,Он глазами кого-то искал.Я стоял, безнадёгой заклят,В полумраке прожив до седин,И смотрел как пылал его взгляд,Словно он умирал не один.Словно мир становился тесней,Словно руки да ноги вязал.«Положите, – сказал, – вместе с ней».Только с кем положить не сказал.