Чтение онлайн

Но с другой стороны, что это за завоевание калыма для выкупа любимой, если ни разу не пришлось даже меч обнажить, не говоря уж о том, чтобы им поработать? Хоть бы для приличия спросили, с чем пожаловал. А то их завоевываешь, а они только знай, лыбятся, да покорно обнажают головы в поклоне.

Но с другого бока, чем меньше будет проволочек, тем быстрей он воочию встретится с ненаглядной. А сражался он за свое счастье или нет, вопрос второстепенный. В крайнем случае, можно и прибрехать, для пользы дела.

Злыгад остановил своего боевого вола около самых порожек, ведущих в резиденцию герцогской четы, спешился, кивком головы велел верному Лобадесу следовать за ним, вошел во дворец.

Иещеуб и Ридоп, предупрежденные о прибытии короля, дожидались в приемном зале. Три равновеликих трона (в центре для епископа, и по бокам для августейшей супружеской четы) находились в дальнем торце помещения. Место Дболряпи пустовало.

Злыгад не стал ни здороваться с герцогом, ни приветствовать подобающим образом епископа, что должно расцениваться как неуважение к сану, то есть оскорбление при исполнении, а значит и ересь. Он сразу, указал пальцем на Иещеуба и велел:

— Слазь! Теперь это не твое место.

Кровь в жилах герцога застыла от ужаса. Как быстро Пахану донесли о секте.

А Ридоп мгновенно позабыл об оскорблении, мол, впопыхах запамятовал король, с кем не бывает, и радостно потирал руки.

— Позволь взглянуть на высочайший указ Пахана о смещении сего недостойного правителя, который, между прочим, до сих пор где-то прячет свою супругу.

— Какой указ? Нету никакого указа. — Злыгад удивленно смотрел на епископа.

— Должен быть. Обязательно должен. — Упорствовал Ридоп. — Смещение правителей всегда происходит по высочайшему указу, изложенному в письменной форме. Для потомков… В назидание…

К концу тирады голос епископа становился все тише и неуверенней. В голове засела страшная догадка, что и правда никакого указа нет…

— Заткнись! — Король грубо прервал страшные предположения секретаря геркома еще более страшной действительностью. — Его никто не смещает. — Злыгад указал на герцога, тот начал приходить в себя и облегченно улыбнулся. Рано. — Его завоевывают. Вернее, уже завоевали. Все герцогство.

— Попрошу предъявить одобрение Пахана данного акта завоевания, — попросил Ридоп. Так, для порядка. А, вдруг? Хотя, он почти полностью был уверен, что подобного одобрения нет. И Злыгад тут же подтвердил самые страшные опасения епископа:

— Заглохни, гнида. Нету у меня ни указов, ни распоряжений, ни одобрений вашего Пахана. Я — король. И воевать соседей дело сугубо мирское и не требует ни одобрения, ни благословения.

— Но, ведь…

— Молчать!!! Еще слово — и я за себя не отвечаю. Раздушу, как мокрицу. Лобадес, давай, побыстрей оформляй все, чтоб никто не придрался и дальше поедем.

Король медленно поднялся на постамент и подзатыльником вышиб с трона застывшего от ужаса Иещеуба, который от удара скатился с возвышения и замер у ног Лобадеса. Злыгад уселся в герцогское кресло и тоном хозяина положения, не терпящим возражений и промедления распорядился:

— Вина мне!

Приказание тотчас было исполнено.

Следующая затрещина заставила духовного наставника присоединиться к своему подопечному.

— Лобадес, иди сюда, присаживайся. — Король кивнул на освободившееся место. — А вы двое, живо вставайте, или я решу, что вы падаль и велю скормить шакалам.

Угроза подействовала. Кряхтя и охая, Ридоп и Иещеуб приняли вертикальное положение.

— Итак, кто-нибудь желает оспорить факт завоевания герцогства? — Приближенный короля приступил к исполнению обязанностей. — Не стесняйтесь, говорите.

К герцогу еще не вернулся дар речи, и он только усердно тряс головой, давая понять, что не собирается оспаривать сей очевидный факт.

— Меня не касаются мирские дела, — смиренно прошептал епископ, решивший со всем соглашаться. Он впервые в жизни получил оплеуху. Было очень больно и страшно. Промелькнула мысль, что это всего лишь оплеуха, а каково тем еретикам, которых он самолично отправлял на пытки? А вдруг сошедший с ума король (иначе никак нельзя было объяснить поведение монарха) велит его, Ридопа, пытать? От этого предположения по телу пробежала волна дурноты, и только ужас перед перспективой стать ужином для шакалов заставил епископа не лишиться чувств.

— Вот, и хорошо. Значит, обойдемся без проволочек. — Сделал вывод Лобадес. — Нам осталось закрепить произошедшее завоевание юридически. Сейчас ты подпишешь вот этот документ, — начальник тайной службы Злыгандии протянул Иещеубу заранее приготовленный свиток, — в котором сказано, что ты добровольно навсегда отказываешься от герцогства в пользу короля Злыгада. И он волен распоряжаться новообретенными владениями и подданными по своему усмотрению, как то: присоединять их к своему королевству, либо передавать их третьим лицам. Подписывай, если конечно не желаешь лишиться чего-то одного более ценного, чем герцогство. Или жизни, или свободы.

Иещеуб сообразил, что мгновенная смерть от рук жестокого короля откладывается на неопределенный срок, так же как и арест, и препровождение в Паханат для пыток с последующим сжиганием того, что после них останется. Никто не знает о сатанинской секте. Всего-навсего сбрендил Злыгад. И теперь главная задача — остаться живым и переждать. Герцог подписал документ с легким сердцем. Грош цена этой бумажонке. Пока ее не завизирует Пахан.

— Так, еще вопрос. Официальные наследники имеются? — Продолжал Лобадес.

— Что?

— Спрашиваю, дети мужского пола у тебя с супругой есть?

— Нет. Бог меня миловал, ниспослав кару в виде отсутствия отпрысков сопляческого возраста. — Успокоенный собственными мыслями, Иещеуб почти полностью пришел в себя и, вместо однозначных, начал давать развернутые ответы.

— А на стороне?

— Ни в коей мере. Мы с женой строго блюдем морально-этические принципы (Ридоп, не выдержав, фыркнул) и несем тяжкий квадрат супружеской верности.

— Значит, нету. Очень хорошо. Теперь ты, — Лобадес обратился к епископу, — завизируй документ, как полагается. Мол, нахожусь в здравом смысле, свидетельствую факт передачи герцогства и без всяческих принуждений благословляю.

— Я не полномочен подписывать такие бумаги. — Голос Ридопа дрожал. Если Пахан только узнает о существовании такого документа с одобрением епископа, ему конец. Долгий и мучительный.

— Не ломайся. Во всем герцогстве нет священнослужителя с более высоким саном, чем у тебя. Так что, хочешь, не хочешь, а подписывать тебе.

— Если Пахан прознает, что я благословил без его ведома сие завоевание, да еще, как ты говоришь, напишу, что без всякого принуждения, мне конец. — Признался Ридоп.