Чтение онлайн

И вдруг его словно громом поразило — ваза была зеленая.

Он подошел к этой единственной теперь вазе и достал из пояса черепок. Все верно — тот же цвет и та же глазурь. Выходит, другой вазой из этого комплекта убили князя Татибану. Он взял сосуд за тонкое горлышко — благодаря своей тяжести он представлял собой идеальное оружие. А ведь помнится, Дзюндзиро жаловался, что здешних слуг незаслуженно обвиняли в небрежном отношении к вещам. Выяснить, не разбивал ли кто-то зеленую вазу в утро убийства, было нетрудно. Поставив вазу на место, Акитада опустился на четвереньки и принялся изучать ковер. Пятно он обнаружил почти сразу. Грубая шероховатая поверхность возле самого края оказалась влажной. Раздвинув густой ворс, он заметил внизу коричневатый липкий налег и потрогал его пальцем — кровь. Черепные раны всегда обильно кровоточат, а в кабинете было обнаружено только крохотное пятнышко. Князь Татибана умер здесь, и теперь этому есть доказательство.

Услышав звук из соседнего помещения, Акитада успел вернуться на свою подушку.

В комнату легкой походкой вошла госпожа Татибана. На ней было шелковое кимоно, как и полагалось пребывающей в трауре вдове, темно-серого цвета, но поверх она накинула игривый розовый жакет, расшитый бабочками. Акитада сразу вспомнил, что именно с бабочкой сравнил ее мысленно в день своего первого прихода. Невольно он все же смягчился к этому прекрасному юному созданию, глядя, как она приближается, опустив ресницы, и роскошные длинные волосы волочатся за ней шлейфом. Жизнь с престарелым мужем, проводившим все время в саду или кабинете, была тяжелым испытанием для испорченной капризной девчонки, прежде не отведавшей прелестей любви.

Он поклонился.

В его собственной жизни очень многое изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. Благодаря Аяко он узнал, что женщины могут быть страстными и желать мужчин. Так что же удивительного в том, что эта бедная бабочка тоже поддалась соблазну? Юная хрупкая красота ее была безукоризненной. Вероятно, многие мужчины не устояли бы перед ней. И Юкинари, и сам он поддались ее чарам. Правда, слава Богу, теперь его уже не тянуло к этому нежному благоуханному созданию, что, шурша шелками, усаживалось сейчас за ширмой.

Нянька налила Акитаде вина и оставила их вдвоем. Понимая, что от вина головная боль только усилится, он все же жадно выпил. Болело горло, и теперь чуточку полегчало. Он испугался, как бы не разболеться — в самое неподходящее для этого время.

— Я тронута вашей добротой, — прозвучал из-за ширмы нежный голосок. — Вы должны простить меня за эту записку. Она была написана в момент невыносимой горести и одиночества.

— Ну что вы! Она очаровательна. И мне жаль, что из-за важных дел я не смог выполнить своего обещания раньше.

— Все, чего я хотела, — это удалиться от мира и оплакивать мужа, но не могу этого сделать, пока недоверчивые люди задают всякие вопросы относительно его смерти.

Ах вот оно что! Значит, до нее дошли какие-то слухи. Возможно, они исходили от слуг. Этим можно объяснить их внезапное увольнение. Акитада снова утратил к ней сочувствие. Он уже кое-что знал и не мог доверять ее притворному горю. Ему вдруг стало жарко, даже пот выступил на лице. Он пожалел, что не взял с собой салфетки, и решил не тянуть время, а поскорее перейти к делу.

— Вашего мужа убили, — сухо сказал он. Собственный голос показался глухим и далеким, пот струйками стекал по вискам.

За ширмой послышался горестный стон, за ним не менее горестный вздох.

— О-о! Этого я и боялась. А я так одинока в жестоком мире! — Она вдруг сложила одну створку ширмы, устремила на Акитаду печальные, полные слез глаза и умоляюще протянула к нему руки. — Вы, господин… вы моя единственная надежда! Ведь я осталась одна-одинешенька, и нет никого, кто бы мог защитить меня! Слуги мужа разбежались, и в доме остались только мы, две слабые женщины. А вдруг убийца вернется? Пожалуйста, заберите меня отсюда!

Это театральное представление раздражало Акитаду. Он пристально наблюдал за ней, за начавшей дрожать нижней губкой и прикусившими ее крохотными аккуратными зубками. Она напомнила ему мышку. При других обстоятельствах он, возможно, нашел бы занятной такую игру, но сейчас жутко болела голова и хотелось еще вина.

— Не исключено, что я мог бы помочь вам, если бы знал, кого вы так боитесь.

— Но я же говорю — того изверга, что убил моего обожаемого мужа! — почти простонала она. Крохотная белая ручка отчаянно тянулась к нему. Но Акитада сложил руки на груди, и та вынуждена была упокоиться на коленях. — Ну почему?! Почему вы так далеки?! Ведь вы же были так добры ко мне прежде! — Не дождавшись ответа, она жалобно продолжила: — Этот огромный дом пустует, а в казенной гостинице вам, наверное, неуютно. Если бы вы переехали ко мне, я бы чувствовала себя в безопасности. — И тихонько сжала его колено. — Я бы угождала вам во всем. С самого первого момента, едва увидев вас, я поняла.

Чувствуй он себя получше, просто бы рассмеялся, но сейчас ему было не до смеха. Он смотрел на нее с растущим отвращением и поспешил отодвинуть колено.

Не выдержав, она вскричала:

— Ну почему же я вам так не нравлюсь?! Мне говорили, что я очень красива! — Помолчала и тихо добавила: — Я знаю, как угодить мужчине. Мой покойный господин совсем не интересовался любовными делами, но вы-то молоды. Увидев вас, я сразу поняла, что это моя карма — служить вам или умереть! — Она подползла к Акитаде и зарылась лицом в его колени. Этот неожиданный порыв был проникнут такой мощной чувственностью, что Акитада резко поднялся и отошел в сторону. Она тоже встала. Глядя ему прямо в глаза, развязала пояс и, скинув одежду, оказалась совершенно обнаженной. — Не сторонись меня! Иди ко мне, моя любовь! — прошептала вдова.

Акитада поспешил отвернуться.

— Прикройтесь!

Но он успел разглядеть ее тело — тело двенадцатилетней девочки. И зрелище это вкупе с ее откровенно соблазнительными жестами подействовало на него одурманивающе. Пытаясь представить себе ее любовника, он сурово сказал:

— Вы позорите себя и память вашего покойного мужа. И убийцу вы вовсе не боитесь. Ваш муж был убит в этой комнате. Вашим любовником и в вашем присутствии. — Уже произнося эти слова, он понял, что совершил ошибку, но все же договорил до конца.

— Вы, очевидно, сошли с ума! — крикнула она, хватая платье, чтобы прикрыться.

Акитада достал из пояса глиняный черепок.

— Этот осколок был найден в волосах вашего мужа и очень подходит вон к той вазе. Другой вазой ваш любовник убил князя Татибану. Ваза разбилась, и позже вы свалили это на ни в чем не повинных слуг. Но к тому времени вы с любовником уже перетащили тело в кабинет, чтобы выставить эту смерть как несчастный случай. Кроме того, обувь князя Татибаны была сухая и чистая, несмотря на недавно выпавший снег. А между тем кто-то все же ходил в кабинет, и этот человек — или его помощник — тщательно подмел дорожку, чтобы уничтожить следы.

— Нет! — Теперь она рыдала в голос. — Нет, это неправда! Клянусь Буддой, что я невиновна! Я была верна мужу. И почему… почему вы так мучаете меня?!

Чувствуя чудовищную слабость, Акитада рукавом отер пот с лица. Пришлось припугнуть ее, чтобы выудить признание.

— Слуги знали о ваших любовниках. Они расскажут правду на суде. За супружескую измену и убийство мужа приговаривают к порке. Порке до смерти. Советую вам рассказать правду сейчас, пока полицейские не раздели вас догола прямо в зале суда, охаживая бамбуковыми палками, пока вы не заговорите.