Чтение онлайн

— Они поступили жестоко.

— Жестоко? Нет. Я же сказал тебе, что видел, как умирал этот бедолага. Это была долгая и мучительная смерть. А меня никто и пальцем не тронул.

Акитада не мог сдержать гнева.

— Может, пальцем они Тебя и не тронули, но эта месть чудовищна! И не трать свое сочувствие на это животное! Он убил еще двух несчастных женщин, сначала надругавшись над ними, и продолжил бы свой кровавый список, не догадайся я, что он убил госпожу Асагао.

— Ты догадался? — Горящие глаза пытливо сверлил Акитаду.

— Возможно, мне помогла в этом сама госпожа Асагао. Этот обломок синего цветка попал ко мне, когда я был Кацузе.

Тасуку разжал ладонь и посмотрел на цветок.

— Это от украшения, которое подарил ей император.

— Убийца отдал его женщине, которую позже тоже убил. Та продала его уличному лоточнику, а тот мне. А еще в городе ходила страшная история про демона с пылающим лицом, который убил знатную даму в заброшенном столичном храме. Сорвал с нее все украшения, а потом перерезал горло и распорол всю до самого низа.

Тасуку передернулся.

— Тайна ее исчезновения и этот обломок цветка слили в моем возбужденном мозгу со странной историей про демона. Позже я заметил сходство между ней и совершенным в Кацузе убийством. О своих подозрениях я доложил императору, а арестанта привез сюда. Но мне и в голову не приходило, что они вовлекут в это дело тебя. Прости.

Акитада заглянул в лицо другу в поисках понимания, и облегчением обнаружил, что тот уже обрел былое спокойствие.

— Спасибо тебе, Акитада, — тепло улыбнулся он, спрятал руки в рукава и, глядя на луну, тихо проговорил: — Как снежинки, тающие в лунном свете, как предрассветный крик совы, так кончается и сон, что мы жизнью зовем. — Он вздохом поднялся, поклонился Акитаде и бесшумно покинул веранду.

Сам того не ведая, Тасуку разбередил еще не зажившую рану. Акитада закрыл глаза и перенесся в мыслях на веранду храма богини милосердия. Где-то в ночи одиноко и скорбно ухала сова. Внизу, в безмолвном саду, женщина шагнула в объятия мужчины. Ночь обратилась днем, серым и мглистым, снег кружил в вихре танца и оседал на ее волосах хрустальным бисером. Или капельками росы.

— А-а, вот ты где! Сидишь тут один в темноте! — Косэхира положил руку Акитаде на плечо. — А Тасуку ушел? Вот бедняга!

— Да, Косэхира, он ушел. — Акитада медленно поднялся, чувствуя себя глубоким стариком — из-за онемевших от холода рук и ног и этих мыслей о смерти. — И мне тоже пора идти. День был длинный.

— Какая чепуха, друг мой! — Косэхира смотрел на него с тревогой. — Ты не должен впадать в такое уныние из-за Тасуку. Он просто устал от этого мира и выбрал себе другую жизнь. Но тебя-то ждет большое будущее. Так все говорят. Придет время, и ты свершишь великие дела. Я это чувствую. — И, решительно схватив Акитаду за руку, потащил его туда, где царили веселье, музыка и смех. Туда, где кипела жизнь.

В течение периода Хэйан (794—1185) японское государство по своей структуре только отдаленно напоминало централизованную китайскую империю эпохи Чан. Японией управлял император, проживавший в столице Хэйан-Ке (Киото), и верхушка знати. Отдаленными провинциями управляли губернаторы, назначаемые в столице каждые четыре года. В их задачу входило следить за законностью и порядком, а также за должным и своевременным сбором государственных налогов. В конце каждого такого срока направляемому из столицы специальному инспектору (кагэюси) надлежало проверить состояние финансовых дел в провинции. Но дальность расстояния и трудности транспортировки усложнили задачу. Сухопутные и водные пути кишели разбойниками и грабителями всех мастей. Крупные землевладельцы, в том числе и большие монастыри, содержали собственные войска для защиты своих владений и имущества. К концу эпохи Хэйан военная мощь этих разрозненных формирований стала представлять опасность для губернаторов и империи в целом.

События в этом романе являются плодом художественного вымысла, однако наглядно иллюстрируют политическую и культурную жизнь Японии одиннадцатого столетия. Акитада — представитель правящего класса, служащий столичного министерства, но он всего лишь крохотный винтик огромной и неповоротливой машины власти. Имея знатное происхождение, университетское образование, обширные знания в области классической китайской словесности и конфуцианские идеалы, он пытается подняться по административной лестнице к вершинам власти. В отличие от людей своего круга он охотно сближается с простолюдинами, не демонстрирует поэтических талантов и питает неприязнь к буддийской вере.

Ранняя японская культура целиком основывалась на культурных традициях Древнего Китая. Так, следуя китайскому образцу, японский календарь представлял собою шестидесятилетний цикл, названия сменяемых эпох давались императорским двором. В упрощенном толковании, календарный год, как и на Западе, делился на двенадцать месяцев и четыре времени года, только начинался он примерно на месяц позже. В XI веке рабочая неделя в Японии длилась шесть дней и заканчивалась днем отдыха. Как и в Китае, японский день делился на двенадцать частей, по два часа каждая. Время отсчитывал ось водяными часами и объявлялось городской стражей и храмовыми колоколами. Как правило, навыками чтения и письма владели только представители знати и духовенства. Состоящий на государственной службе чиновник должен был уметь читать и писать не только по-японски, но и по-китайски. Женщины из высшего сословия и все прочие читали и писали на своем родном языке. Многие из этих женщин внесли неоценимый вклад в богатейшую литературу того времени. Так, например, перу госпожи Мурасаки, фрейлины императрицы, принадлежит первый в истории человечества роман «Сказание о Гэндзи».

К XI веку в Японии сложилось две устойчивых религии — синтоизм и буддизм, которые мирно сосуществовали. Исконная японская религия синто чтит богов ками, то есть некие неземные силы, как правило, связанные с культом урожая. Буддизм, проникший в Японию из Кореи, стал чрезвычайно могущественной религией благодаря придворной аристократии. Для синто свойственно большое число запретов, для буддизма же характерны такие понятия, как «рай» и «ад». Буддийские храмы, а также мужские и женские монастыри процветали в те времена, поскольку существовали во многом за счет пожертвований от населения.

Жизнь в Японии того времени была ограничена неисчислимым количеством суеверий, начиная от веры в призраков, чудовищ и всевозможные сверхъестественные существа и заканчивая конкретными табу на те или иные поступки и действия в определенные дни года. Медицина существовала в самом примитивном виде, и представляли ее как врачи с университетским образованием, так и монахи-знахари или аптекари-травники. В качестве целебных средств они использовали лекарственные растения, иглоукалывание, точечное прижигание кожи, а также систему «инь-ян» и шестидесятилетний цикл.

Питание благодаря буддизму исключало из рациона мясо и состояло в основном из риса, прочих злаков, фруктов, овощей и рыбы. Среди напитков наиболее популярным было рисовое вино, которое предпочитали чаю. Мужчины не выбривали себе макушки и завязывали длинные волосы в пучок. Женщины носили волосы распущенными, часто до самого пола, или подвязанными лентой. Дамы из высшего сословия чернили себе зубы. Одежда в зависимости от сословной принадлежности делалась из шелка или простого полотна. Пышные складчатые одеяния в стиле «кимоно» носила только знать, простой же люд обходился укороченными штанами и рубашкой или даже просто набедренной повязкой. Времена самураев тогда еще не наступили, однако всевозможные боевые искусства уже начинали завоевывать широкую популярность. Мужчине из высшего сословия полагалось владеть искусством верховой езды, луком и мечом и участвовать в сражениях, однако большинство предпочитали оружию стихотворчество, а сражениям пышные придворные церемонии. В те времена уже был известен такой вид тренировочного, сражения, как бой на деревянных мечах (кэндо), но простые люди довольствовались более примитивным и доступным оружием — шестами или палками. Именно искусством палочного боя (бодзюцу) в совершенстве владеет Тора.