Чтение онлайн

— Привет, дружище! — проорал он, хватая меня за локоть. — Как я рад, что тебя тоже в травмпункт засунули! А я-то думал-гадал: кому это место достанется? Представляешь, каково мне пришлось бы, возьми они сюда вместо тебя какого-нибудь другого обал… то есть, я хотел сказать, просто обалдуя? Мы же с тобой поладим, да, старик? Мы ведь старые знакомые.

— Да, конечно, — поддакнул я. Без особой, впрочем, радости.

— А здорово все-таки, а? — весело прокудахтал Бингхэм.

— Что здорово?

— Ну, дипломы мы с тобой получили, и все такое. В том смысле, что теперь можно уже работать по-человечески. У меня в активе, например, есть два нагноившихся пальца, липома и четыре обрезания. — Бингхэм потер свои паучьи лапки, словно предвкушая лакомый ужин. — Сам проф вчера сунул голову в операц посмотреть, как идут дела, и заметил, что у меня твердая рука. Кстати, старик, он поинтересовался, почему тебя там нет.

— А с какой стати мне там быть? — изумился я. — Я только с сегодняшнего дня на работу вышел.

— Нет, старина, если строго смотреть на вещи, то с полуночи, — поправил меня Бингхэм. — Разве ты не шал? Впрочем, последнего пациента к тому времени уже увезли. Но я сказал профу, что ты вообще-то парень довольно надежный и, хотя уик-энды твои порой на несколько дней затягиваются, в конечном итоге ты возвращаешься. Я добавил, что в таких случаях готов за тебя безвозмездно отрабатывать.

Я устремил на Бингхэма ледяной взгляд:

— И что ответил профессор?

— Ничего, старина. Фыркнул только себе под нос и потрусил дальше.

— Понимаю.

Первый блин вышел комом. Чтобы рассчитывать на приличную карьеру, мне предстояло еще получить должность старшего ассистента и поработать уже в самой клинике под руководством нашего профессора хирургии. Назначение это через три месяца работы в травматологическом отделении получит лишь один из нас двоих. Второму же придется обивать пороги других медицинских учреждений.

— Послушай, старина, — продолжил между тем Бингхэм, — на твоем месте я бы заскочил после ужина в палату и взглянул на совершенно потрясную кисту поджелудочной. Там же лежит изум прободная язва — парень, правда, вот-вот откинет копыта, но, надеюсь, до нашего осмотра дотянет.

Как истый хирург, Бингхэм мыслил только медицинскими диагнозами и симптомами, забывая, что за каждой болезнью скрывается страдающее существо.

— А мне казалось, что хирурги из травмпункта не должны обходить палаты, — нахмурился я.

— Ты прав, старина. Я попросил профа сделать для меня исключение: ведь уже в аспи готовлюсь. Словом, старик разрешил мне рыскать по палатам сколько душе угодно. Думаю, тебя тоже не выгонят, если ты со мной придешь.

Еще не переступив порога травмпункта, я почувствовал, как в моем сердце просыпается ненависть к Бингхэму.

Пункт первой помощи в больнице Святого Суизина даже у самого пылкого юноши вряд ли бы вызвал желание стать вторым Луи Пастером или Эстли Купером. В длинном, выложенном кафелем полуподвале с небольшими оконцами под потолком всегда устойчиво пахло карболкой, а народу было — как в общественном туалете возле оживленного перекрестка. Поскольку больнице приходилось изыскивать средства на покупку новейших антибиотиков и изотопов, никому и в голову не приходило тратить деньги на отделение, способы врачевания в котором не изменились с тех пор, как в него приносили пострадавших под колесами если не ассирийских колесниц, то уж по меньшей мере фиакров. Все здесь дышало древностью — от набитых конским волосом матрасов и прохудившихся ширм до потускневших от времени инструментов и закопченных стерилизаторов. Престарелый регистратор походил на Мафусаила, и даже медсестры выглядели как старые девы.

Когда мы вошли, все деревянные скамьи были уже заняты. Мужчины, женщины, дети и полицейские — все распределялись примерно поровну. Впрочем, нет, полицейских было больше, гораздо больше — словно кошек в рыбном ряду в базарный день. Они торчали по углам со шлемами в руках, прятались за ширмами, держа на коленях раскрытые записные книжки, потягивали чай, таращились на пациентов и постоянно интересовались «подробностями». Полицейские — неотъемлемый атрибут любого травмпункта, а в больнице Святого Суизина прекрасно знали: любого прохожего, имевшего неосторожность упасть и недостаточно быстро подняться, невесть откуда взявшиеся блюстители порядка тут же хватали под руки и радостно тащили к нам.

Я присел в углу за старинный стол, на котором разместились позеленевшая от времени медная чернильница и несколько стопок разноцветных формуляров. Работа моя была предельно проста. Я вручал один из бланков любому пациенту, который был, в моем представлении, вне профессиональной компетенции травматологов, и отправлял его с глаз долой в одно из многочисленных отделений нашей клиники. Поскольку единственным напутствием, которое я получил при выдаче диплома, была листовка с указаниями, как действовать при пожаре, поначалу я был несколько озабочен, чтобы не перепутать формуляры. По счастью, старый регистратор уже давно осознал, что ответственность за весь травмпункт лежит на нем, и тактично подсовывал мне нужную бумагу.

Поток пациентов не иссякал, вследствие чего всю неделю я был настолько занят, что даже не замечал Бингхэма. Общались мы всего один раз в день, на полуденной летучке в так называемой малой операционной, разместившейся в отгороженном углу травмпункта. Кроме хирургического стола из гальванической стали, эдуардианского зубоврачебного кресла, украшенного позолоченными геральдическими лилиями, и небольшого устройства для дачи наркоза, на котором было выведено: Собственность компании «Храп, хрип и удушье», малая операционная ничем похвастать не могла. Хотя скальпели, которыми мы пользовались, были бы с презрением выброшены хирургами, оперирующими в главном хирургическом театре, все же это была операционная, а нож притягивал нас с Бингхэмом ничуть не меньше, чем гильотина — членов Конвента.

Однако вскоре я заметил, что к Бингхэму неизменно выстраиваются более длинные очереди на операцию, чем ко мне. Поскольку пациентов мы с ним принимали по очереди, я поначалу завидовал его везению, пока не узнал: пройдоха останавливал на улице прохожих с фурункулами, бородавками, родинками и прочими многообещающими изъянами, вручал им свою визитную карточку и просил днем заглянуть в наш травмпункт, но обращаться именно к нему.

Столь нетоварищеское поведение так меня раздосадовало, что в одно прекрасное утро, воспользовавшись временной отлучкой Бингхэма, я сам принял одного из его столь хитроумно приманенных пациентов. И вот я уже наполовину удалил под местной анестезией интересное жировое разрастание в носу, когда послышался дробный топот и в малую операционную вихрем влетел Бингхэм.

— Стой! — завопил он. — Это, черт побери, мой нос!

— Вот как? — изумленно спросил я, глядя на него поверх маски. — А я думал, ты ушел обедать.

— Обедать! — взорвался Бингхэм. — Где это видано, чтобы я обедал в приемные часы? Если хочешь знать, я присутствовал при вскрытии — совершенно потрясный разрыв почки — и обсуждал детали с профом.

— Ничего, у тебя еще много народу, — миролюбиво произнес я, залезая в носовую пазуху пинцетом. — Я уже через пару минут заканчиваю.