Чтение онлайн

После одиннадцати музыка сменилась на более энергичную. Илья начал подогревать настрой посетителей для долгой веселой ночи. Несколько девчонок, на вид лет по двадцать, вышли в кружок танцевать. Еще две подсели неподалеку, заказав бутылку красного вина и поглядывая в сторону Климова обманчиво-невинными глазками.

— Молодой человек, не подскажете, сколько времени? — спросила одна из них, хотя сама держала в руке мобильный.

Климов демонстративно посмотрел на пустое запястье и продекламировал:

— Начало двенадцатого!

— А дискотряска во сколько начнется, не знаете? — томно жуя соломинку, взятую тут же из бара, спросила вторая.

Дискотряска… из какой деревни вы, девочки?

— Уже началась… Пошли потанцуем?

— Пошли, — оживилась «соломинка», а ее подруга, надув губы, сверкнула злым взглядом.

— Ты, тоже пошли, — позвал он и первую, и та засияла словно лампочка.

Ася проснулась от какого-то навязчивого шума. Шея затекла. Открыла глаза: она в баре! Уснула! Боже ты мой, как? Шум оказался музыкой, за пультом стоял Илья.

Подскочив, она проморгалась, подошла к парапету, дав себе две минуты окончательно проснуться. Диджей ей улыбнулся. Улыбнулась в ответ.

— Проснулась. — констатировал факт.

— Как я уснула вообще!?

— Да ладно. Тут все спят.

— Надо было меня разбудить!

— Я говорил Макару…

— Макар здесь? — судорожно спросила, — сколько времени?

— Полдвенадцатого, — он показал куда-то вниз.

Ася повернулась и увидела высокого парня, на котором висели две ярко накрашенные девицы. На пятой точке одной из них лежала его рука. Вторая красотка как бы невзначай облокачивалась на его плечо, заглядывая в глаза.

Стало как-то противно.

А ты, Ася, чего хотела? Вот такой он, Макар, и ты это прекрасно знала.

Проглотив какой-то горький комок в горле, Рахманова кивнула занятому музыкой Илье, подхватила свой рюкзак и поторопилась к выходу. Надо еще за чай заплатить…

С трудом спустившись с этой неудобной лестницы, она прокралась к бару с противоположной от Макара и его пассий стороны, благо народу было уже прилично, и затеряться в толпе не составляло труда.

— Сколько стоит чай? — спросила бармена.

Тот удивленно посмотрел на нее, видно, чай не был популярным напитком у посетителей, но ответил. Пока Ася доставала кошелек, глаза жили своей жизнью и косились в совершенно ненужную сторону. Макар уже целовал одну из своих спутниц. Вторая рядом потягивала из бокала темно-красный напиток.

Быстро положила без сдачи купюру на стойку и, развернувшись, направилась к дверям, не слушая, что бармен кричал ей вслед.

На улице вызвала такси, обещанное через четыре минуты, и, нервно притопывая в такт слышимой из заведения музыке, спросила у рядом курящей девушки сигарету. Когда машина прибыла, Ася, залезая в нее, увидела выходящего из бара Мака. В обнимку с одной из тех…

Макар тоже увидел ее, случайно бросив взгляд. Но Рахманова не успела понять, отреагировал ли он как-то, велев водителю побыстрее трогать.

В такси как-то держалась, а дома, кинув рюкзак на пол в прихожей, забежала в свою комнату и разрыдалась. Громко, протяжно, с икотой выла в подушку, которая впитывала девичьи слезы. Бабушка, испугавшись за внучку, присела рядом и долго гладила Асю по темным волосам, что-то бормоча. От жалости к самой себе и от осознания своей «неполноценности» Рахманова выплакивала всю горечь той обиды, которую нанесла ей жизнь.

Несправедливая жизнь. Но это жизнь.

О каких чувствах можно говорить, когда всё вот так!? Какие терпение и смирение? Какая честь и достоинство? Ее девичья чистота не то, что не ценится, она вообще никому не нужна. Права была бабушка, что это так… пшик и нет, для чего вся эта суета вокруг!? Кто выдумал вообще эту девственность и для чего? Чтобы было больно? Чтобы дать мужчине знать, что он первый? Чтобы мучить бедных девственниц, мандражирующих перед своей первой ночью?..

Макар вывалился на крыльцо бара и случайно, а может просто волей какого-то притяжения, повернул голову и обратил внимание на остановившееся напротив него такси. В авто противного горчичного цвета с шашечками на крыше садилась Ася.

Уехала, значит…

— Милый, дай затянуться? Я никогда не пробовала курить электронную сигарету, — слащаво вопрошала одна из тех девчонок, что он подцепил возле барной стойки.

— Прости, Киса, это предмет личного пользования. Как зубная щетка.

— Ты же целовал меня… — надула ярко накрашенные губки.

— Это другое. Извини.

Девчонка была уже изрядно пьяна, хотя времени еще… вечер только начался…

— Тогда поцелуй меня еще раз!

Отчего-то Маку вдруг стал в тягость этот недофлирт. Он аккуратно отцепил пальчики с длинными ногтями со своего рукава и улыбнулся, как мог.

— Киса, мне пора на работу.

— На работу? Ночью?

— Да. Извини.

— А можно мне с тобой?

— Туда не пускают посторонних, — сказал, вспомнив маленькую фигурку Аси, спящую в кресле-мешке.

— Мм… жаль, — расстроилась девица. — Может, встретимся еще как-нибудь?

Климов осмотрел ее с высоты своего роста: девица была не меньше метра восьмидесяти, учитывая высокие шпильки. Блондинка с темными невыкрашенными корнями с прической а-ля конский хвост. Чуть потекшие смоки-айз с пьяной поволокой. Пухлые губы, вытянувшиеся в его направлении для поцелуя… Фу!

Эй, Мак, когда это цыпочки стали для тебя фу!

— Вряд ли, Киса. Извиняй, — и, развернувшись, чтобы не видеть возмущенное лицо, зашел в бар и быстро поднялся к Ильюхе.

— Ты ее разбудил? — кивнул на пустое кресло, когда Илья скинул наушники, переключив трек. В голосе сквозило недовольство.

— Нет. Сама проснулась.

— А чего ушла? Я ж сказал, отвезу.

— Да увидела, как ты лижешься с… — поцокал, подбирая слова, — Кисами и убежала. Я что ли держать ее буду?

Мак сам плюхнулся на единственный предмет мягкой мебели и провел ладонями по лицу. Речинский пристально за ним наблюдал и молчал.

— Черт…

— Что?

— Ничего…

— У вас что-то было?