Чтение онлайн

Напрочь не помню, что и как мы ели в Туле. Без сомнения ходили в какую-нибудь столовую, но такая подробность в памяти не отложилась. Зато хорошо запомнилась тульская мороженщица.

В день пребывания в Туле наступила, наконец, настоящая летняя жара. И как на смех, не было теперь под руками ни реки, ни речки. А городские пляжи в культурную программу не входили. Оставалось мороженное.

Первый же увиденный лоток с мороженным, причем без всякой очереди, мы облепили жадно и нетерпеливо. Костя Сорокин купил мороженное по 19, заплатил два гривенника.

– Пожалуйста, мальчик! Так. И сдача копеечка. Вон она, уронил.

Костя вытаращил глаза: как уронил? Не было копеечки. Но не хватило у него решимости противостоять откровенному хамству. Вторым стал Женька Афанасьев. И то же самое, прямо при всех:

– Вон, вон уронил! Там она твоя копеечка, на земле.

Женька надулся, начал что-то бурчать, но мороженщица уставилась вдаль и призадумалась. Потом спокойно спрашивает:

– Кому еще мороженное?

Нет уж! Какое там мороженное.

Тульский краеведческий музей показался мне просто шикарным. Огромное светлое здание, современное электрифицированные стенды из металла и оргстекла. Всё блестит, всё сверкает. Из уважения к такому великолепию мы стойко выдержали длинную и утомительную экскурсию. Не скажу, что было неинтересно, но уж очень много. Нам рассказали о Туле и Тульской области буквально всё, от состава почвы до биографии Сергея Тюленина.

Вторую половину дня отдыхали в школе. Алевтина Васильевна сказала, что неплохо было бы сделать газету. Она вспомнила какого-то парня из прошлых походов, у которого такие газетки классно получались. Правда, этот пример ни в ком не зажег энтузиазма. Но Ольге, как дочери художника, пришлось приступить к делу.

Формат газетки был небольшой, всего два альбомных листа. Назвали ее "Привал", за номером 1, подразумевалось, что будет и продолжение (и действительно, за весь поход таких "Привалов" нарисовали три или четыре). Но, кроме общего заголовка и рисунков, требовалось еще что-нибудь и написать.

Алевтина Васильевна долго не размышляла:

– Севастьянов! Садись и сочини стихи.

– Про что?
– спросил с полуулыбочкой Коля, еще надеясь, что с ним шутят.

– Про то, как у Степанова лопнула на колесе шина.

Коля, пожимая плечами, уселся с карандашом и бумагой. Вид у него сделался задумчивый-задумчивый, словно на контрольной. Мы крутились в стороне, в том же спортзале, но поглядывали на невольника пера. Было интересно, что он там все-таки напишет. Подошел Соколов, стал шептать Севастьянову какие-то советы или подсказки. Тот уныло кивал. Наконец написал на бумаге восемь строчек.

Мы бесцеремонно подошли, заглянули через плечо. Костя прочитал вслух:

– "Раздался страшный взрыв".

– Да. Раздался стра-а-а-шный взрыв, - подтвердил, не смущаясь, Коля Севастьянов.

Так и поместили в газету. Было там еще помнится про Юрку Ящука. Кто писал эти стихи, не знаю, но они были не краше. Как-то так:

"Юра наш для всех помощник,

Едет сзади каждый день.

С кем случится что в дороге,

Помогает каждому и всем."

И тут это вечное "наш", кочующее из стенгазеты в стенгазету. Про Петьку Степанова начиналось примерно так же: "Наш Петя быстро ехал, хотя и зуб болел...". (Да что говорить, и я когда-то споткнулся на той же кочке: "Наш Егоров плохой ученик, у него не заполнен дневник". Одно утешает, было это всё-таки во втором классе).

Впрочем, стенгазета меня не особенно интересовала. Была забота гораздо важнее - багажник. В нынешние времена я просто бы сходил в магазин, купил бы болт, гайку, шайбу и любую железку с дыркой, более-менее подходящую по размеру. Не велика сложность - багажник. Но тогда это было весьма сомнительно, на магазины мало кто надеялся, (Приносили обычно что-нибудь ненужное с работы или с соседней стройки.). Да и денег карманных было у меня - рубль с мелочью. Надо было искать другой выход.

Посоветовался с Калитеевским Витькой, он в нашей компании считался самым технически грамотным. Витька отнесся к делу с пониманием, и мы вместе отправились пошарить на школьных задворках. Нашли подходящий кусок стальной проволоки, а потом Витька углядел вещь, прекрасно подошедшую для дела. Это была брошенная деревянная рукоятка, усиленная двумя металлическими колечками.

Деревяшка встала, как влитая. С одного торца у ней было очень подходящее круглое углубление, как раз под головку винта, с другой - именно там где нужно - узкий паз. Оставалось примотать проволокой саму деревяшку к багажнику, а багажник к раме.

Утром собирались в дорогу, укладывались, привязывали рюкзаки. Только-только я закончил увязку и укладку, ко мне подошел Ящук. Сначала он сказал, что рюкзак к багажнику никто так не привязывает. Потом наклонился и взглянул на нашу деревяшку. Придержал велосипед и покачал рукой багажник. Разумеется, багажник сидел не жестко, но и не сказать, что болтался, как ему вздумается. Но Юрке ситуация не понравилась.

– Юрий Владимирович, подойдите, пожалуйста сюда.

Юрий Владимирович тоже покачал багажник.

– Что такое? Почему не сделал? Хочешь, чтобы опять развалилось в дороге?

Что на меня нашло, не знаю, но я ответил:

– Всё сделано как надо.

Юрий почему-то усмехнулся и отошел. Пора было трогаться. Но скажу наперёд, на этой деревяшке мой багажник проделал весь путь до Орла и еще месяц катался по Ногинску, пока я не раздобыл нужную деталь. И ни разу не потребовалось что-то подматывать или подкручивать.

*между прочим, довольно характерная деталь. В Туле наши руководители-взрослые отлично знали, что с моим багажником существует, так сказать, проблема. Но никто не взялся решать ее за меня, или не предложил кому-то из старших помочь мне хотя бы советом. Считалось, что каждый походник - человек самостоятельный, и уж исправность велосипеда, это исключительно забота каждого, и все просто обязаны решать ее сами, без нянек*

Выехав из Тулы по направлению к Орлу, мы оказались на дороге, сплошь забитой машинами. Встречный поток по плотности не уступал попутному. Ехать приходилось, почти касаясь собственными плечами бортов обгонявших нас грузовиков. Кстати, надо сказать, что в те годы легковые машины составляли на дорогах весьма мизерную долю. В основном шли фургоны, самосвалы, бортовушки, автобусы. Даже мотоциклов было, пожалуй, больше, чем "Москвичей" и "Волг". Эра "Жигулей" еще не настала.

Время было близко к полудню, то есть самый кромешный ад. Гудки, сигналы, визг тормозов. Откуда-то появилась машина ГАИ с громкоговорителем. Голос через усилители орал на всю округу:

– Кто разрешил?! Кто позволил?! Нашли, где устраивать экскурсии! Немедленно покиньте трассу!

Но покинуть трассу можно было лишь через глубокие придорожные канавы. Мы продолжали ехать, только цепочка на этот раз была не растянутая, а плотная. Ехали один за другим, след в след. Ехали и ждали, чем же кончится дело. Наконец ЮВ, шедший, как обычно впереди нашей цепочки, свернул на боковой проезд. Остановились. Руководители похода чего-то прикинули по картам. Видимо нашелся объездной путь, но ненадолго. Километров через десять снова выскочили на трассу. Единственно, здесь было уже немного поспокойнее. До Ясной Поляны оставалось недалеко. А до реки Воронки, на которой намечалась ночевка - еще ближе.