Чтение онлайн

Разумеется, нельзя играть целый день. И даже половину. Бросили надоевшие карты, вылезли из палатки и разбрелись кто куда. Меня заинтересовало, а с чем там возится возле костра Вовка Чинарик. Оказалось, он придумал интересную вещь. Слепил из синей глины, взятой тут же, на берегу, небольшую мисочку и теперь обжигал на углях. Миска становилась сероватой и на глазах твердела.

– -А ты бы обсыпал ее песком и припорошил золою, - мне тоже захотелось внести свой вклад в производственный процесс.
– Вышла бы глазурь. И чего форма такая простая. Сделал бы край узорчатый, что ли?

Сашка Романов, стоявший тут же, снисходительно посмотрел на меня. А Чинарик пояснил вполголоса:

– -Да это же пепельница. Для палатки.

Эх! Захотелось мне сказать что-то вроде: "И ты, Бруг!", но я только махнул рукой. Участие в нашем Можайском походе всё больше меня тяготило.

Последний переход к Бородино проходил бодро, все уже втянулись и освоились. Дорога не петляла, шла ровной лентой вдоль Можайского водохранилища. Вот только Татьяна Петровна всё чаще охала и говорила всем, что она всё-таки - героическая женщина.

Наконец, где-то во второй половине дня увидели долгожданный указатель - Бородино. По сути это был конечный пункт нашего пути. Дорога до Можайска была уже как бы "движением назад". Но сейчас предстояло проделать небольшой маневр-петлю: пройдя Бородино в сторону Можайска встать на стоянку, с тем, чтобы завтра возвращаться обратно. То есть, снова в Бородино и еще дальше, на Бородинское поле.

Бородино - это даже не Шуя! Мы прошли его сходу, на одном дыхании. Я снова в тот момент находился в головной группе. Памятуя про Карачаровский бросок и неприятные разговоры, мы, как только показался край поселка, уселись тут же на лужайке возле одного из крайних домов. Дорога проходила рядом, мы выбрали сторону, которая располагалась выше дороги и плавно поднималась вверх. По другую сторону местность резко уходила под уклон.

Уселись мы пока что вчетвером. Мимо нас, вверх по тропинке прошел местный дяденька, сказал на ходу:

– -Только, ребята, не топчите траву, - и скрылся за калиткой ограды ближайшего домика.

Немного погодя он снова вышел к нам, на лужайке сидело уже семеро, и среди них Татьяна Петровна.

– -Напрасно вы сюда сели. Мы траву косим, а придет моя хозяйка, она ни на что не поглядит.

Мы покивали головами без всякой боязни, а Татьяна Петровна, которая еле добрела и, конечно же, ни за что не хотела подниматься, иронически усмехнулась:

– -Да ладно! Видали мы всяких.

Мужик ушел, но недалеко, потому что не успел он закрыть калитку, подвалили еще пятеро и тоже уселись на его лужок.

– -Точно говорю, идите лучше отсюда. А то сейчас все ваши мешки вон туда, под обрыв полетят!

Мы уже только отмахнулись, сколько же можно повторять одно и то же. И тут с несчастным лужком поравнялась оставшаяся часть нашей колонны во главе с самой Алевтиной Васильевной. Все уже сбрасывали рюкзаки и усаживались на отдых.

– -А ну, мать вашу, валите все отсюда!
– заорал мужик, выскакивая из-за калитки.
– Я на вас сейчас овчарку спущу, туристы раздолбанные!

И дальше в том же духе.

Кто-то было и на это пробовал отвечать: давай-давай, но Алевтина уже сурово скомандовала "подъём". И сама от себя обругала нас, головных, чтобы в другой раз не плюхались, куда ни попадя.

Впрочем, до последней стоянки, на реке Колоче, было уже рукой подать.

Весь следующий день заняла экскурсия на Бородинское поле. Там действительно было, что посмотреть. Несколько поколений мемориальных работников постарались на славу. Сравнительно небольшой музей умело был выстроен на противостоянии колоритных фигур Кутузова и Наполеона. Так же просвещали посетителей и экскурсоводы. Как только слушателей утомлял Кутузов, Наполеон сразу приходил к нему на подмогу, а через несколько минут уже Наполеона выручал Кутузов. В результате осмотр музея прошел очень живо.

Потом с холма батареи Раевского мы пытались обозреть всё поле. Мне, к сожалению, это не удалось. Да, широко видна местность, покрытая перелесками, но мало ли таких приходилось видеть. Думаю, что если бы даже нас подняли на вертолете, представить картину сражения мы всё равно вряд ли бы сумели. Очень уж огромным было Бородинское поле.

К вечеру вернулись на речку Колочу в свой лагерь. Следующий день был запланирован под последнюю дневку, но как видно силы у Алевтины Васильевны были на исходе. Еще одного непредсказуемого вечера после дня отдыха, да еще к концу похода, ей явно не хотелось. Ближе к обеду мы услышали:

– - Сейчас обедаем, отдыхаем, а потом сворачиваемся. В ночь выступаем на Можайск.

Народ впал в уныние и недоумение. Как будто действительно никто не понимал, зачем затеян этот ночной переход. После часа-другого шушуканья Сашка Романов подошел ко мне:

– -Зачем это нужно? Неужели нельзя подождать до утра. Татьяна тоже не хочет идти ночью. И Ольга против, тоже, считай, начальник. Надо бы всем подойти к Алевтине.

Я ответил, что дело это уже решенное, и я просить не пойду. Сашка отошел, стал снова шептаться с девчонками. Я отлично видел их презрительные взгляды, но, пожалуй, первый раз за весь поход испытывал теплое чувство спокойной радости. Не надо будет больше присматриваться и прислушиваться к разговорам, и, кроме того, сказать честно, общее недовольство невольно вызывало злорадство. Да и сама необычная обстановка ночного перехода казалась мне интереснее рядового вечера в палатках. Не говоря уже про возможные неприятности, которые можно было ожидать и нам лично, оставайся мы здесь еще на ночь.

Когда мимо проходила АВ, я нарочно громко похвалил план ночного марша. Это будет ново, интересно, такого никогда еще не было. Немного погодя, к нам подошла поговорить Татьяна Петровна. Не знаю, где бродил Олег, мы стояли только вдвоем с Костей и вяло рассуждали обо всем, что нас окружало.

– -Вам не нравится поход?

– -В прошлом году было лучше, - тут же ответил Костя.

– -Это чем же?

– -Ну, тогда все общались. Были разные... развлечения, - неохотно попытался ответить Костя.
– В футбол играли...

Я помалкивал, только кивал головой и угукал. Про вопиющие происшествия совсем не давних дней, как по общему уговору, почему-то молчали все.

Мы огляделись вокруг. В лагере почти никого не было видно, кто ушел к речке, кто залез в палатку. Только человека четыре сидели в сторонке. Там Виноград аккомпанировал себе и пел всё ту же "Шизгару-Венеру". Надрывно, но лениво.

– -Да, пожалуй. Скучная публика, - Татьяна Петровна удалилась.

Ночной переход проходил прямо по шоссе, на которое мы выбрались уже протоптанной дорогой. Оно было совсем пустым по случаю ночного времени. Периодически до нашего слуха из темноты доносились истошные крики - параллельно с нами двигалась в том же направлении компания из пяти подвыпивших мужчин. Они, конечно, были без рюкзаков и вообще налегке в одних расстегнутых рубашках, поэтому обогнали нашу цепочку и ушли вперед. Мы шли без шума, Сорокин Костя держался всю ночь вместе с нами, и вообще первую половину пути, мы трое невольно были настороже. Потасовку в темноте устроить очень даже легко. Но потом, по мере того, как темнота ушла, и забрезжил рассвет, на душе стало спокойнее.

Уже совсем развиднелось, когда начались деревянные домики, первые подступы к Можайску. Обогнавшие нас гуляки были замечены спящими в павильоне автобусной остановки. Наши люди оказались крепче. Мы миновали тихий и безлюдный спящий город, дотопав без остановок до самого вокзала. Здесь уже, несмотря на очень ранний час, царила обычная суета.

И всё-таки ночной бросок так всех утомил, что со всех скамеечек скоро слышалось только тихое сопение. Электричка постояла и тронулась. Помнится, Олег пробовал записать под диктовку слова единственной, понравившейся ему за поход песни ("В заповедных и дремучих старых Муромских лесах.." Высоцкого), но диктовщики засыпали через одно-два слова. На втором куплете заснул и Олег. Даже проехав Москву, перебравшись во вторую электричку, наши походники продолжали спать. Теперь уже до самого Ногинска.