Чтение онлайн

Работа в порту остановилась.

Весть о приходе японского военного корабля уже облетела город. Люди повалили в порт. На набережной — разношерстная толпа. Здесь и грузчики, и рабочие, и состоятельная публика. Вместе со всеми стоял и Тихон Ожогин. Он наблюдал, как броненосец, тесня торговые суда, подходил к берегу. Загремели якорные цепи. Броненосец левым бортом остановился против города. На форштевне [6] серебрилась витиеватая японская надпись: «Ивами».

Кто-то рядом с Ожогиным мрачновато проговорил:

— Как вдарит со всех стволов — мокро останется.

— Пусть попробует!

Чиновник в пенсне и пальто на хорьковом меху презрительно хмыкнул:

— От кого мокро останется, а кому и свободно вздохнется.

— Уж не тебе ли, гробокопатель?

— Всем, кому дорога Россия.

— О России толкует, продажная шкура!

Чиновник отпрянул назад, схватился за бок. Пошатываясь, выбрался из толпы.

— Здорово, Щегол, дал ему в печенку!

— Рукам волю, товарищи, не давай! — крикнул Тихон.

— А что он здеся контру разводит?

— За контру ответит, а грабли не распускай.

Среди зрителей, которые разбились на отдельные кучки, кипели страсти. К пирсу протиснулся боцман Коренной. Ветер трепал длинные ленточки, на них золотилась надпись: «Тихоокеанский флот».

Коренной нечаянно задел плечом торговца в горностаевой дохе.

— А ты б полегче на поворотах, приватир [7] .

Коренной склонил коротко остриженную седую голову, сжал кулаки.

— Заткнись, акулья пасть!

Торговец уткнул подбородок в меховой воротник. Но его неожиданно поддержал атлетически сложенный молодой человек с офицерской выправкой.

— Собственно говоря, что ты здесь хамишь?

Коренной сверкнул ослепительно белыми зубами.

— Брысь, брандер! [8] Не то шпангоуты вмиг окорнаю.

Атлет сжал пальцами широкое плечо моряка.

— А ну, хам!

Толпа, предчувствуя зрелище, расступилась, настороженно притихла. Образовался круг.

Широко расставленные, маленькие, с хитрой искрой глаза боцмана блеснули молодым озорством, но голос прозвучал дружелюбно:

— Отойди, не задирай, не до тебя!

Но атлет, упруго покачиваясь на крепких ногах, не уступал дороги.

— Вон отсюда!

— Что-о-о! Старинку вспомнил? Ну я же тебя, собачье вымя, отдраю по всем статьям!.. Думаешь, не вижу, контра, кто ты есть?

Коренной скинул бушлат.

— Браток, подержи! Я ему, миноге, покажу.

Под полосатой тельняшкой напряглись мускулы.

— Трубку, остолоп, убери, а то даст в зубы, подавишься! — зло крикнул торговец.

Коренной бесшабашно подмигнул.

— Без трубки моряк, что крейсер без андреевского флага.

Коренной стиснул зубы, прикушенная трубка выдалась вперед.

— Ты у меня поплаваешь! — тесня моряка к стене, сквозь зубы выдохнул атлет.

От сильного удара в челюсть боцман покачнулся, но на ногах устоял. Вокруг раздались восторженные возгласы сторонников атлета.

— На або-о-о-р-даж! — неожиданно весело крикнул Коренной и ринулся в атаку. Правой рукой он влепил точный удар в подбородок. Атлет покачнулся и рухнул навзничь.

— Ну и отдирает моряк! — задорно прозвенел мальчишеский голос. — Отчехвостил хвастуна!

Коренной стоял над лежащим человеком, сокрушенно качая головой.

— Просил добром, а он кливера [9] распустил.

Атлет поднялся, выплюнул сгустки крови вместе с выбитым зубом и, не глядя на людей, поплелся к выходу из порта.

Коренной, выбежавший к пирсу, остановился.

— Братцы, — с дрожью в голосе выкрикнул он, — да это ж «Орел»!..

По пирсу прокатился недоумевающий говорок.

Коренной сорвал бескозырку.

— Боже ж мой, «Орел»! Вот где, батюшка, довелось встретиться. Боже ж мой! Я своего «Орла» по осадке и корпусу из тысячи узнаю. Даром, что ль, тридцать лет на нем швартовался: начал юнгой, кончил боцманом. Всю жизнь, чай, под андреевским флагом выстоял.

Щуплый старичок в монашеской скуфейке слегка толкнул боцмана в бок.

— Не путаешь ли, друже? Я ведь тоже на «Орле» хаживал. Что-то не похоже!

— Не похоже? — не оборачиваясь, вскинул боцман руку. — Гляди на форштевень. Во всем Тихом океане такого нет… своими руками бронзовым листом оснащал!

Старичок стал всматриваться.

— «Орел»! — срывающимся от волнения голосом проговорил и он. — Русское судно, и шлюпки по борту русские.

— А клепка-то, дед, клепка-то? Видишь?

— Вижу! Сердце заходит: чужой гюйс [10] на русском судне развевается. Мошенники, будь вы прокляты!

Старичок поднял над головой кулак.

— Помните, русские люди, о Цусиме, помните героев «Варяга». Не давайте воли супостату.

Боцман рванулся за старичком. Узнал он деда Михея, бывшего фельдшера с «Орла». Но тот уже исчез в толпе.

Высокий человек в черной шинели положил тонкую, затянутую в кожаную перчатку руку на плечо боцмана.

— Шумишь, боцман Коренной?

Коренной оглянулся, быстро надел бескозырку, кинул руки по швам.

— Здравия желаю, ваше благородие!

Сухо поблескивающими глазами высокий человек долго всматривался в морскую даль.

Из тускло отсвечивающих труб броненосца валил густой черный дым. Медленно поворачивались орудийные башни.

— Да, «Орел»… — задумчиво произнес он. — Русский эскадренный броненосец первого класса. Я его в бинокль, боцман, приметил, когда он проходил у маяка Скрыпылева. Видишь, славянские буквы не все сбиты. Гляди, вон под краской светится наше «ё».

Коренной горестно вздохнул.

— Дожили!.. «Орел» нацелил жерла орудий на родной дом… Эх, ваше благородие, горит сердце!

— Не Стессель да не князь Романов, не видеть бы микадо «Орла» в японской эскадре как своих ушей. Крепись, боцман, мы еще с ними за Цусиму и Порт-Артур не рассчитались.

— Разочтемся! Вы-то у каких берегов швартуетесь?

— Как всегда, боцман.

— Идемте в Совет к Суханову, я за вас головой поручусь. Командует эскадрой сухопутный мичман. Морское кончил, а шторма не нюхал. Сами знаете, как ни учись, морской волк из него не выйдет, пока не трепанет настоящий шторм. Нет своих людей! Что ни командир, то или кадет, или меньшевик. Вот вас бы к нам, наворочали б делов!