Чтение онлайн

Конь под офицером вздыбился. Подъесаул схватился за маузер, приостановился, раздвинул кустарник.

На елани паслись кабаны. На солнцепеке лежала свинья. Поросята, еще не успевшие обрасти шерстью, топтались около нее. Вблизи кабан-секач подрывал корни.

Неожиданно над зарослями лимонника взметнулось полосатое тело тигра.

Ударом лапы хищник перебил хребет свиньи, раскидал поросят. Кабан, выставив длинные, сверкающие бивни, ринулся на тигра. Завязалась смертельная схватка. Кабан оказался сильным и ловким, ярость удесятерила его силы. Тигру пришлось туго. Когти его скользили по спине секача, как по железу. Кабан вонзил бивни в брюхо тигра и стремительным броском пригвоздил его извивающееся тело к стволу дуба. Издыхающий зверь ударом лапы перебил крестец кабана.

Подъехавшие казаки спешились, расседлали коней, обступили место схватки.

Молодой смуглый казак, усмехнувшись, заметил:

— Так вот и наши вцепились друг дружке в глотку… Подохнут, а ради чего? Янки с японом карманы набивают, а мы грыземся…

— Молчи! Жить надоело? — прикрикнул седобородый урядник с золотой серьгой в ухе.

— А что, неправда?

Урядник замахнулся нагайкой.

— Заткни хайло, не смущай людей!

Вскоре к казакам подъехал со взводом легионеров американский капитан Мак Кэлоу. Легионеров жестоко искусал злой таежный гнус. Побросав коней, они побежали к речке.

— Эй, кто там, расседлайте коней, — приказал Жуков.

Казаки неохотно пошли к лошадям. Только смуглолицый коренастый парень не стронулся с места.

— А ты что, Кернога, к теще приехал? — рявкнул Жуков.

— Лакеем, ваше благородие, не подряжался.

Жуков нахмурился, отрывисто бросил:

— Встать!

— Ноги, ваше благородие, притомились.

— Ой, гляди, Кернога, — погрозил Жуков.

Передохнув, карательная экспедиция продолжала свой путь.

Мак Кэлоу, худощавый мускулистый американский офицер, нагнал Жукова, поехал с ним рядом.

— Сколько богатств у вас пропадает, — задумчиво сказал он Жукову. — Какое разнообразие природы!..

Мак Кэлоу хорошо владел русским языком.

— В этом апостол Павел виноват, — с улыбкой отозвался Жуков. — Господь сотворил землю, глянул на нее я удивился: голой она ему, неуютной показалась. Позвал он апостола Павла, дал ему мешки с семенами, рассказал, где и какие семена бросить. Сели Павел с Ильей в колесницу и покатили. Швыряют семена, радуются: земля зеленеет, цветет! Повстречался им Петр, идет пьяный, ключами гремит. Напоил Павла с Ильей и пошел в райский сад. Уходя, стегнул коней, те подхватили колесницу и понеслись над Тихим океаном. Очнулся Павел, увидел отроги Сихотэ-Алиня и всполошился: мешков с семенами еще много, а земли осталось мало. Куда ни поглядит — везде голое место. Осердился апостол и давай подряд из всех мешков обсевать пустые пятна. Вот в нашем крае и выросло всего помногу.

Мак Кэлоу с интересом выслушал эту историю, вздохнул:

— Нет настоящего хозяина на этой благословенной земле.

Через двое суток карательная экспедиция въехала в Раздолье. Шкаевская и жуковская родня, все верховские богачи с хлебом-солью встречали подъесаула и американского офицера. До утра шло пьяное гульбище. Затаилась встревоженная Понизовка. Кое-кто хотел бежать в тайгу, но всех возвращали в станицу казачьи дозоры.

На рассвете следующего дня седобородый урядник со взводом казаков подъехал к ожогинскому дому. Каратели пристрелили волкодава, распахнули ворота.

Агафья Спиридоновна выглянула в окно.

— Выходи, ведьма!

Старушка накинула платок, перекрестилась и вышла во двор. Два казака с обнаженными шашками повели старушку в станицу.

Над Понизовкой несся женский плач. Захлебывались в лае собаки. Начался грабеж. Из дворов выводили коров, телят и овец, гнали их в жуковские загоны. Под конвоем шли жители Понизовки на расправу.

Из дверей ковригинской избушки казаки вытолкнули мать Федота Марфу и пятнадцатилетнего брата Сашку. Самого Федота не было — он вместе с Ожогиными в тайге заготавливал на зиму дрова.

Потрясая найденной в избе винтовкой, через подоконник перемахнул казак.

— Нашел, господин урядник!

Седобородый урядник с золотой серьгой рванул винтовку к себе, подскочил к подростку.

— Твоя? Говори, не то дом сожжем.

К ним подскакал Жуков. Сверкнул клинок. Обливаясь кровью, упал Саша.

— Чего вы здесь лясы точите? Моя, твоя… Найдено оружие, жги дом, ровняй с землей, режь под корень большевистскую сволочь! — кричал Жуков.

Дом Ковригиных запылал. Из окна донесся пронзительный детский крик. Марфа Ковригина кинулась в горящий дом за дочкой. Ветерок перекинул пламя на соседние избы. Выскочить назад она не успела.

Из толпы арестованных вывели Агафью Спиридоновну.

— Где Сафрон? — тыча старушку маузером в бок, спросил Жуков. — Где твои кобели?

Агафья Спиридоновна подняла седую голову:

— Где же это, ирод, видано, чтобы мать своих сыновей предавала? Будь ты и твое потомство во веки веков проклято!

— Пороть старую волчицу!

Бабы заголосили. Из толпы выбежала Галя. Илья Шкаев схватил ее за руку. Она ударила его наотмашь по щеке и, бросившись на колени перед Жуковым, вскинула руки.

— Николай Селиверстович, пощадите тетю Агашу. Смилостивитесь, ради бога!..

— Скажи, где Сафрон? Где Тихон?

Галя закусила губу.

— Не знаю.

— То-то. А она, ведьма эта, знает…

К вечеру истерзанная старая женщина умерла.

Расправа над беззащитными крестьянами продолжалась до темноты.

В войну втягивались города, села, глухие таежные селения.

Фронт раскинулся на тысячи верст от Иркутска до Никольска-Уссурийска.

Под натиском белогвардейцев и интервентов, отстреливаясь и непрерывно контратакуя противника, моряки, красногвардейцы и рабочие дружины под командованием Шадрина откатывались к Никольску-Уссурийску.

Не доходя до города, Шадрин приказал занять оборону и укрепиться.

Со стороны Маньчжурии тянуло жаром. Ветер нес раскаленный песок. В желтоватой мгле меркло солнце.

Командующий фронтом и член военного совета Дубровин возвращались со строительства оборонительных сооружений.

— Ну и пекло! — входя в штабной вагон, сказал Шадрин, расстегивая ворот солдатской гимнастерки. — Пойдем, военком, водицей окатимся.

Шадрин взялся было за ведро, но у вагона послышался шум. Вошел дежурный.

— Товарищ командующий, к вам делегация от рабочих.

В вагон вошла группа рабочих. По их виду Шадрин определил — кожевники: от одежды пахло юфтью и спиртовой краской, руки изъедены дубильной кислотой. Впереди стоял русобородый мужчина в кожаной тужурке, перекрещенный ремнями.