Чтение онлайн

Боец погрозил жеребцу нагайкой.

— Балуй, дьявол! Ошарашу раз, не возрадуешься. Ишь, волю взял.

Скрутили цигарки, закурили. Аргамак ударил копытом, похрапывая и выгибая шею, косил на людей наливающимся кровью глазом.

— Сердится, — забубнил дневальный, — не любит дыма. Княжий жеребец, чистоплюй. В реке воды не пьет, с ключа возим; отборное, луговое сено подавай. Известно, господских кровей, благороден, дьявол. Волочаевскую кобылу никак не хотел принять, храпит, зубы скалит.

— Принял?

— Как же такую красавицу не принять? Она, товарищ, командующий, хоть и крестьянская кровь, а самородковая, таланная. Ох, и потомство будет: крепкое, выносливое!

Дневальный от радости чуть не прыгал.

— Ишь ты, — удивился Шадрин.

— А как же не радоваться? Крестьянину лошадь дороже жизни. Такую запряжешь — картина! Шея лебединая, идет — копытом землю не тронет, заснешь — в седле не разбудит.

— Вот кончим войну, сдам Араба для воспроизводства табунов. Как думаешь?

Дневальный долго с недоумением смотрел на командующего.

— Не пойму, — наконец отозвался он. — Такого коня — и продать?..

— Я не сказал: продам, сказал — сдам.

— Не говоря худого слова, не очумел ли? Что ж, у тебя куры золотые яйца несут?

— При новой жизни все общественное будет. На кой ляд мне такой жеребец?

Дневальный недоверчиво хохотнул.

Шадрин пошлепал коня по крупу.

— Пойдем, Араб, разгоним кровь, промнемся.

Но не успел командующий взять стремя, как к конюшне крупной рысью подъехал Коваль. Лицо у него было мрачноватым.

— Андрей? — весело приветствовал его Шадрин. — Ты что?

Привычным движением Коваль осадил коня, отдал честь.

— Веселиться нечему, Родион Михайлович!

— Почему?

Коваль рассказал о поступивших из Владивостока сведениях, об аресте Суханова и гибели Фрола Гордеевича.

— За все разочтемся, — задумчиво произнес Шадрин. — Ты езжай, Андрей, а я посижу.

Печаль легла на сердце Шадрина. Он думал о Суханове. Исчез, а может быть, и погиб человек, который для него был и братом и другом. Не дрогнул в час поражения, не отступил, остался на боевом посту.

— Эх, Костя, Костя! — вздохнул Шадрин.

Горе, охватившее его, сменилось упорным желанием во что бы то ни стало разыскать Суханова. Ведь еще не все потеряно, можно предложить обмен.

В штабе Шадрин с согласия Дубровина и Кострова составил Отани и Мицубиси письмо, в котором предлагал за одного Суханова передать всех пленных офицеров японской армии. Их в Хабаровске было свыше сорока человек. Отправив с парламентером письмо, он вернулся на конюшню, подседлал коня.

Часто постукивая клюшкой, навстречу шел Михей. Шадрин придержал коня, поздоровался. Тощий, высохший от бессонных ночей, дед скинул рваную, засаленную фуражку, стряхнул с нее пыль.

— А я, сударь, до твоей милости. Пора, думаю, рассказать о своих печалях.

Шадрин сошел с коня, забросил поводья на переднюю луку. Араб пошел за ним следом.

— Слушаю, Михей Кириллович.

Дед Михей стал рассказывать о лазаретных делах, о нуждах, о раненых. Он семенил мелкими шажками, подстраиваясь под крупный, размашистый шаг Шадрина.

— Пчелок вот маловато, сладкого к чаю нечего давать. Молока, спиртишку и всяких там лекарственных снадобиев, мы, сударь, расстарались, а вот пчелок нет. Ведь ульи воровать не будешь, они трудовые, крестьянские…

Шадрин побарабанил пальцами по футляру бинокля:

— Монетный двор, Михей Кириллович, во Владивостоке. Как дойдем, так начнем червонцы ковать.

— Во-во, так я и думал, в бедности, значит, сударь, пребываете, — согласился Михей. — Ну что ж, с нищего, говорят, взятки гладки. Наше-то дело плакаться, а ваше — беречь, чтоб ни одной палки в хозяйстве не пропало. Береженая копейка патрон родит.

Михей, ступая по пыльной дороге босыми ногами, продолжал свое:

— Без пчелок зарез. И к чаю ранний медок хорош, да и в жале пчелы, сударь, яд не простой, сила в ём страшенная, ни один микроб не выдерживает. Вот оно, какое есть народное средство.

Забрав в горсть бороду, Михей торопливо досказывал:

— В древние времена, сударь, солдаты брали с собой мазь из пчелиного яда. В летописях вычитал: помажет той мазью рану, рана-то, глядишь, и зарубцуется.

Шадрин вынул из полевой сумки клочок бумаги, что-то написал огрызком карандаша.

— На вот, Михей Кириллович, начальник обозной службы выдаст тебе два куска ситцу. Сменяешь на пчел.

— О! — обрадовался Михей. — Это нам сгодится.

У развилки дорог они попрощались. Шадрин миновал овраг, на дне которого вилась небольшая речушка, въехал в густой низкорослый лесок.

Здесь его поджидал Кожов.

Вид у молодого командира был серьезный, торжественный. Он четко отвечал на вопросы командующего, в резерве которого состоял дивизион.

Горе, плескавшееся в груди Шадрина, чуть унялось. Он оглядывал тачанки и отлично подобранных коней, нетерпеливо роющих землю подковами на острых шипах.

— От таких Антанте не поздоровится! — восклицал Шадрин, переходя от тачанки к тачанке.

Храня на энергичном лице суровую почтительность, Кожов неотступно следовал за ним.

У коновязи под раскидистым дубом Кожов остановился.

— Я приказал не брать этого коня.

Ездовой, молодой парень из хабаровских пожарных, недоверчиво поглядел на Кожова.

— Хороший конь…

— Я не спрашиваю какой…

— Слушаюсь, — отозвался ездовой. — Найдем другого из заводных. Только прошу объяснить мне, я не понимаю, товарищ командир, вашего приказания.

Кожов подошел к коню, поднял ногу.

— Гляди на копыто. Копыто у этого коня светлое, непрочное, легко ломается, — чеканно роняя слова, объяснил Кожов, — а наш путь до Владивостока тяжел, не всегда перековать можно будет. Твердое темное копыто нужно нашей коннице.

У одной из тачанок они снова задержались. Кожов вызвал ездового Афоню Байбора, только что прибывшего с передовой.

— Ты куда собрался? К теще?

Байбор переминался с ноги на ногу под суровым взглядом командира.

— Воевать приказано…

— Тогда смени чеку и колесо, на острый шип перекуй коня.

Кожов проверил крепления дышла, обстукал ободья колес, укоризненно качнул головой. Байбор пренебрежительно дернул плечом.

— Всю жизнь на конях…

— Знаю. Поэтому тебе и твоим товарищам такое доверие, — требовательно заметил Кожов. — Скорость тачанки в атаке будет поболе скорости курьерского поезда.