Чтение онлайн

Они еще раза три видели малиновку, которая несла корм своей подруге; это навело их на мысль о послеобеденном чае, и Колин решил, что надо напиться чаю.

— Поди прикажи кому-нибудь из слуг принести чайную корзинку в рододендроновую аллею, — сказал он, — а потом ты и Дикон принесете это сюда.

Это была очень удачная мысль, которую легко было привести в исполнение. Когда на траве была разостлана белая скатерть и на ней появился горячий чай, лепешки и хлеб с маслом, все это было съедено с удовольствием; пролетавшие «по домашним делам» птицы остановились разузнать, в чем дело, и усердно принялись за крошки. Орех и Скорлупка вскарабкались на дерево с кусками сладкого пирога, а Сажа, утащив в уголок целую половину лепешки, принялась клевать и переворачивать ее, пока, наконец, не решила проглотить ее всю сразу.

…День близился к закату; золотые стрелы солнечных лучей становились темнее; пчелы возвращались домой, и птицы прилетали реже. Дикон и Мери сидели на траве, уложив чайную корзинку, чтобы отнести ее назад в дом, а Колин лежал на своих подушках, откинув со лба густые волосы: цвет лица у него был совершенно нормальный.

— Мне не хочется, чтоб этот день прошел, — сказал он, — но я опять приду сюда завтра, и послезавтра, и после, и после… Теперь я видел весну, и мне хочется видеть лето… Я хочу видеть, как все будет расти здесь. Я с а м хочу здесь вырасти!

— Вырастешь, — сказал Дикон. — Ты скоро будешь здесь ходить, копать так, как другие люди…

Колин весь зарделся.

— Ходить! Копать! — сказал он. — Разве я…

Дикон как-то особенно ласково и предупредительно взглянул на него. Ни он, ни Мери никогда не спрашивали у него про его ноги.

— Конечно, будешь ходить, — храбро сказал он. — Ведь у тебя… у тебя есть свои ноги, как у других людей!

Мери на миг испугалась, пока не услышала ответ Колина.

— Они совсем не больные, — сказал он, — только такие худые и слабые… Они так дрожат, что я боюсь попробовать встать.

И Мери и Дикон с облегчением вздохнули.

— Когда перестанешь бояться, тогда и будешь стоять на ногах, — весело сказал Дикон. — А бояться ты скоро перестанешь.

— Перестану? — спросил Колин и притих, как бы размышляя о чем-то.

Некоторое время среди них царила тишина. Солнце опускалось все ниже; наступало такое время, когда все затихает, а дети очень деятельно и интересно провели этот день. У Колина был такой вид, как будто он глубоко наслаждался отдыхом. Даже «твари» Дикона перестали бегать и, собравшись вместе, отдыхали возле детей. Сажа уселась на низкой ветке, и глаза ее задернулись серой пленкой; Мери подумала про себя, что Сажа, пожалуй, сейчас захрапит.

Все они чуть не вздрогнули, когда среди этой тишины Колин, приподняв голову, вдруг воскликнул громким, тревожным шепотом:

— Кто этот человек?

Дикон и Мери вскочили на ноги.

— Человек! — приглушенно крикнули оба.

Колин указал на высокую стену.

— Посмотрите! — возбужденно шепнул он. — Посмотрите только!

Мери и Дикон обернулись и посмотрели. Поверх стены на них глядело сердитое лицо Бена Уэтерстаффа, который стоял на лестнице. Он погрозил Мери кулаком.

— Кабы я не был холостяк и ты была бы моя девчонка, я бы тебе задал встрепку! — крикнул он.

Он угрожающе поднялся еще на одну ступеньку, точно собираясь соскочить вниз и разделаться с нею; но, когда Мери направилась к нему, он, очевидно, раздумал и остался стоять на верхней ступеньке своей лестницы, все еще грозя ей кулаком.

— Ты мне никогда не нравилась! Я тебя терпеть не мог с первого раза, как увидел, — разглагольствовал он. — Этакая бледная, сухопарая, как метла, и вечно задает вопросы и сует свой нос куда не надо! Я и не заметил, как это ты ко мне пристала! Если бы не малиновка… чтобы ее…

— Бен Уэтерстафф! — воскликнула Мери, переведя дух; она стояла внизу и кричала, почти задыхаясь: — Бен Уэтерстафф, это малиновка указала мне дорогу сюда!

На этот раз Бен, казалось, на самом деле перескочит через стену, — до того он был взбешен.

— Ах ты, гадкая девчонка! — воскликнул он, глядя вниз на нее. — Сваливает всю вину на малиновку, будто она и без того не проказница! Она указала тебе дорогу! Она! Ах ты, маленькая… — Следующая фраза вырвалась у него почти невольно, потому что он сгорал от любопытства: — Как это ты сюда попала?

— Это малиновка показала мне дорогу! — упрямо заявила она. — Она сама не знала, что она это делает, но она все-таки указала… Я не могу рассказывать вам отсюда, когда вы мне грозите кулаком.

Он вдруг перестал грозить ей, рот его полураскрылся, и он с изумлением глядел через голову Мери на что-то, приближавшееся к нему.

При первом звуке этого потока речи Колин был так поражен, что сидел и слушал, точно зачарованный, но скоро оправился и сделал повелительный знак Дикону.

— Вези меня туда! — приказал он. — Подвези меня совсем близко и остановись как раз напротив него!

Это именно зрелище, которое увидел Бен, и заставило его в изумлении открыть рот. Кресло на колесах, с роскошными подушками и пледами, которое двигалось по направлению к нему, скорее напоминало какую-нибудь королевскую колесницу, потому что в ней сидел маленький раджа, откинувшись назад, с царственно-повелительным выражением в больших глазах с темными ресницами и с гордо протянутой к нему худой белой рукой. Колесница остановилась как раз пред самым носом Бена; неудивительно, что рот его так и остался открытым.

— Ты знаешь, кто я? — спросил раджа.

А Бен все глядел; его покрасневшие старческие глаза были так устремлены на него, как будто он видел пред собою призрак. Он все глядел и глядел; в горле у него появился какой-то ком, и он не говорил ни слова.

— Ты знаешь, кто я? — еще более надменно спросил Колин. — Отвечай же!

Бен поднял свою мозолистую руку, провел ею по глазам, потом по лбу и ответил каким-то странным дрожащим голосом.

— Ты-то кто? — сказал он. — Знаю, знаю… Ведь с твоего лица глядят на меня глаза твоей матери… Господь ведает, как ты сюда забрался… Это ты — бедный калека!

Колин сразу забыл, что у него есть спина. Лицо его побагровело, и он сел совершенно прямо.

— Я не калека! — гневно крикнул он. — Неправда!

— Он не калека! — воскликнула Мери с негодованием. — У него нет шишки на спине даже с булавочную головку. Я видела, там ничего нет, ничего!

Бен снова провел рукою по лбу и опять стал глядеть, точно не мог наглядеться; у него дрожали руки, дрожали губы, дрожал голос. Он был бестактный старик и повторял только то, что слышал от других.