Так и было
Шрифт:
Десант? Какая-то часть из окружения прорывается? А на обороне фрицы ведут себя тихо, будто и нет их совсем. Пока прислушивались, приглядывались, стараясь понять, что происходит, из люка одной машины выпрыгнул танкист и завопил:
– Брат-цы-ы! Война кончилась! Ура, ребята!
Еще один нервный? Кто был поближе, кинулись к нему, повалили, прижали, как Тымчика, к земле, а он:
– Да не сдурел я, ребята! Правда кончилась. Включите рации.
Нажим на него ослабили, но на ноги подняться не дали, пока из других машин не закричали:
– Кончилась!
– Победа-а!
– Шабаш! Никакого прорыва, и все мы живы!
Вот тут и началось! Со стороны могло показаться, что с ума посходили все. Почти четыре года ждали этих слов, верили, что когда-нибудь услышат, если останутся живыми. Услышали и стали повторять восторженно, изумленно, недоверчиво прислушиваясь к ним и соображая, что теперь делать и как жить дальше, если она действительно кончилась? А будь что будет. Лешка Хлынов вскочил на машину и устроил на ней пляску. Кто-то обхватил и неистово целовал пушку, не раз ему жизнь спасшую. Многие катались, как малые дети, по траве и ходили на руках. В тылу стрельба усилилась - там о Победе раньше узнали и на радостях продолжали палить в небо. Тут же все стволы вверх и - пока не кончились снаряды и патроны.
– Братцы, смотрите! Сюда смотрите!
Повернули на крик головы - по всему вражескому переднему краю белеют простыни, полотенца, просто тряпки.
Так вот почему не стреляли этой ночью немцы! Они уже знали! Раньше знали. Кто-то случайно или со злости дал всего одну очередь, и она прошлась по старшине.
Победа!
Победа!
Победа- а!
* * *
Девятого мая, в полдень, полк снова был на марше. Самоходчики подшучивали:
– Она кончилась, а нас опять куда-то гонят.
– Куда надо, а может, к морю на курорты, чтобы отдохнули, значит, позагорали и шеи покрепче наели.
– Если так, можно и поднажать.
– Поднажми - не везде, видно, кончилась, если нам снова полный боезапас дали.
Иванов сидел, наполовину высунувшись из башни, и глазел по сторонам. Машины шли по широкому и прямому, обсаженному за обочинами деревьями шоссе. На полях вовсю зеленела трава, деревья тоже были уже в листве, а небо чистым и словно умытым в честь праздника.
Впереди показалось серое пятно, стало расти, приближаться. Вгляделся - опять колонна пленных. С кухнями, повозками, на которых везли какой-то скарб, больных и раненых. На этот раз встреча была мирной, даже руками помахали - что было, то прошло, чего уж теперь.
Гришка Иванов тоже помахал, но сразу и почувствовал, что настроение испортилось, - Тымчика опять вспомнил. В честь Победы, может, не расстреляют лейтенанта, но лет десять все равно дадут. Дадут, а мог ехать сейчас вместе с ними и радоваться первому мирному дню, первому мирному маршу, когда не надо ни по сторонам глядеть, ни на небо засматриваться.
Разминулись. Прибавили скорость. Прошли еще километра два. Справа шоссе сплошной стеной стоял сосновый лес, слева простиралось поле. На дальнем конце его маячили постройки небольшого хутора. Гришка скользнул по нему взглядом и отвернулся.
Очнулся на земле. В ушах звон, голова раскалывается. Поташнивает. Хотел спросить у окруживших его, что с ним, и не мог выговорить и слова. О чем они говорили, тоже не слышал. Лешка Хлынов ощупал его всего и покрутил пальцем у головы, давая понять, что контузило. Спросил взглядом - как, почему? Лешка показал на танк. В его левом борту зияла пробоина. Неподалеку крутился на земле и что-то кричал механик-водитель. Лешка показал на глаза, сделал руками крест. А другие?
Хлынов стиснул зубы и закрыл глаза. Кто? Хлынов приподнял его и показал на поле. Там танкисты гонялись за фашистскими артиллеристами какой-то пушчонки, которые открыли огонь по колонне и подбили две машины. Как в фильме «Она защищает Родину», подумал Гришка и еще подумал о том, что ему повезло и в первый послевоенный день, - не убило, а всего лишь контузило.
Примечания
{1}Медаль «За отвагу», о которой Гришке рассказывал капитан Малышкин в госпитале, найдет Г. Ф. Иванова лишь в 1950 году, а еще один орден Славы так где-то и сгинет.
*********************************************
D:\Кодочигов П. Е. Вот и вся война…doc
*********************************************
Вот и вся война…
(Рассказ)
Самолет вылетал из Свердловска затемно. Работники порта и пассажиры разговаривали вяло, ходили с невыспавшимися глазами, но порядок соблюдался: вовремя объявили и закончили регистрацию билетов, вовремя - о начале посадки. И вот тут, пока отсек досмотра багажа только заполнялся, я услышал обращенный ко мне голос:
– Помогите, пожалуйста, застегнуть сумку.
На контроле ее добросовестно переворошили, а у человека, обратившегося ко мне с такой просьбой, правый рукав пальто был засунут в карман. Я сжал бока сумки, он стал тянуть замок. Не сразу, но справились. Человек поднялся с корточек, дружески взглянул на меня светлоголубыми глазами. Лицо у него было гладкое, почти без морщинок. На голове шапка-ушанка, под коротким демисезонным пальто угадывалась крепкая фигура.
– Большое спасибо!
– поблагодарил он.
– Пожалуйста, не за что, - привычно ответил я и, уступив ему место, пошел в тамбур, где уже вспыхивали последние перед отлетом огоньки сигарет.
В толчее посадки мы не встретились, места в самолете оказались в разных салонах, и я уже забыл об этом человеке. Но в Симферополе случай снова свел нас.
Я подходил к автобусной станции, когда по радио объявили:
– В автобусе до Ялты на рейс девять десять есть свободные места. Желающие уехать могут приобрести билеты без очереди. Повторяю…
Я мысленно поблагодарил автомобилистов за такую заботу о пассажирах - думал, что отправиться до Ялты можно где-то в городе, - без очереди купил билет, поднялся в полупустой автобус, стал продвигаться в середину салона, но меня остановил уже знакомый голос:
– Садитесь рядом - вместе и поедем.
Человек без руки сидел сразу за кабиной шофера, я воспользовался его приглашением и скоро узнал, что он живет в Гурзуфе, а возвращается из поселка Комсомольского Тюменской области. Отвозил туда внука.