Чтение онлайн

– А как же одиннадцать лет замужества? – удивился он.

– Это было неинтересное, как бы обязательное занятие, и редко больше одного раза в неделю, – грустно пояснила она.

Перед сном они еще несколько раз предались любовным утехам и сморились в мертвецком сне.

Случившееся перевернуло их дружеские отношения. Рыжая красавица из конференц-зала делила с ним, так же, как и он с ней, в якутских горах все, кроме постели. Последнее не было его или ее порядочностью или тем студенческим табу, которое распространялось на нее как на преподавателя и жену другого любимого преподавателя. У него была его Снежана, и другие женщины для него не существовали, даже если они ежедневно ныряли в соседний спальник в полуголом состоянии. Отчасти это было воспитание, его взгляды на мужскую честь, но, вероятно, не последнюю роль играла психосексуальная и физиологическая сторона данной мужской особи. Диана была маленькая, слабо защищенная в суровых якутских условиях женщина. Гришка оберегал ее от всяких напастей и, вероятно, от себя, как от самца. Когда она мылась, он уходил подальше – рыбачить. В жару они раздевались и загорали. Он любовался ею совершенно спокойно, как абстрактной природной красотой и совершенством, а не конкретным женским телом. Ему помнилось и хотелось не такое идеальное, но стройное молодое и единственно желанное тело. К тому же он находился в том возрасте наиблагоприятнейшего периода верности и согласия между ним и Снежаной, которые по природе присущи всем Скорпионам.

Она, как верная жена и, как казалось, не очень страстная женщина, ни разу не смотрела на этого умного, многое знающего и умеющего в экспедиционной жизни студента, как на мужчину. Она была довольна его мужской и товарищеской опекой, удивлялась его геологическим и палеонтологическим познаниями. И была уверена, что по возвращению из экспедиции ей трудно будет убедить подруг, что он не то, что пальцем до нее не дотронулся, но даже и намеков на это никаких не давал.

Уставшее женское зрелое тело – как оказалось, не знавшее сексуальной страсти – наполнилось флюидами после, скорее всего, оказавшегося эротическим массажа, который не только придал ей физических сил, но и возбудил в ней непреодолимое возрастающее желание пока еще неведомого наслаждения. Эта случайная половая связь оказалась гораздо насыщенней эмоционально за счет новизны, запретное™, чем рутинная половая жизнь. Она узнала истинную суть своего тела и, почувствовав сильное и страстное тело партнера, ей захотелось эти новые знания применять и применять. Она впервые открыла для себя радость секса, которая не шла ни в какое сравнение с супружеским лимитированным удовлетворением физиологической потребности. Другое, как говорят – «в самом соку», молодое тело, всегда готовое к сексуальным утехам, не могло не откликнуться на этот призыв. Почувствовав, что его деяния впервые разбудили страстную женщину, получившую высшее наслаждение от мужчины, он внутренним чутьем угадывал, что она желает почти нескончаемого продолжения этого вновь познанного божественного ощущения. При этом он почувствовал, что суть его блаженства не в том, чтобы стремиться получить наслаждение самому, а в том, чтобы доставить как можно больше наслаждения ей. Это не могло не давать и ему и ей ощущения умирания сладостнейшей и блаженнейшей кончиной для того, чтобы затем заново начать свое существование. Это состояние полного «отключения» и рождения заново знакомо каждому человеку, который хотя бы однажды в своей жизни пережил настоящий оргазм. Скорпион может вовлечь партнера в половой акт так искусно и незаметно, что тот сам не понимает, как это случилось, до тех пор, пока сам не окажется охвачен страстью.

Утром они поставили другую палатку на террасу на более сухое и высокое место. Упаковали всю коллекцию, убрали все коряги и крупные камни с площадки, где предполагалось принять вертолет. Приготовили консервированный борщ и гречневую кашу. Досыта наелись. До ночи терпения им не хватило. Вечер и полночи палатка ходила ходуном. Иногда из нее вылетали два разгоряченных голых тела, с визгом и хохотом летящие в холодную воду.

Вертолет они ждали ежедневно, весь световой день. Прошло 20 августа – последний контрольный день прилета вертолета. Теперь торопиться было некуда. Они были, в общем-то, счастливы в своей неожиданной любви. Вертолеты на севере могут не прилетать и неделю, и десять дней. Задержка вылета становилась им на руку, они наслаждались новыми отношениями. Некоторое беспокойство вызывало стремительное сокращение всех продуктов, кроме муки и чая, приходилось экономить оставшуюся тушенку и собирать из нее жир. На десятый день Григорий, плюнув на все и решив, что без него не улетят, пошел ловить хариусов. За ужином они едва не объелись чудесной жареной рыбой. После второй недели они стали отходить от базы с каждым днем все дальше и дальше. Пошли грибы, созрела голубика. Жареные на жире из тушенки грибы, печеные пирожки и вареники с голубикой сделали их жизнь райской. Но к концу месяца грибы кончились, кислые до оскомины вареники без сахара с трудом лезли в рот. Травяной чай с одной карамелькой в день подслащал их жизнь в потерянной экспедиции.

И, тем не менее, если сказать, что им было хорошо, это значит – не сказать ничего!

Они перестали ждать и тревожиться. Днем гуляли по окрестностям, придумывая, как бы разнообразить свою немудреную, преимущественно растительно-мучную трапезу. Ночью сливались в разнообразных любовных позах и забывали все на свете, а мир, который, казалось, забыл о них, им и на дух не был нужен. Диану не надо было уговаривать или готовить к любовным ристалищам. Она познала прелесть необычных ощущений и оказалась любовницей, желающей ощущать неоднократное наслаждение в любовном экстазе. Ему же никогда не хватало одного, даже самого продолжительного, соития. К вечеру в палатке на пуховых спальных мешках – прекрасное женское тело с капельками воды после омовения в ледяной якутской воде, сверкающими в трепыхающемся свете свечей, пылало страстью и ожиданием наслаждения. Что еще нужно для счастья!

Идеальное взаимопонимание, безраздельное слияние тел и душ и полная свобода от всего – такое благоденствие так редко случается в нашей жизни…

Через полтора месяца вертолет все-таки вывез их на большую землю.

– Ты что, сильно устал? – удивилась Снежана, почувствовав отсутствие порыва в Гришкиных объятиях, когда он вошел в общежитие, возвратившись из пропавшей экспедиции. Они прошли на кухоньку. Он снял рюкзак. Сел.

– Снежанка, я не могу понять – как, но я тебе изменил.

Молчание длилось недолго:

– Глупый, я ушла от мужа, потому что мне нужен только ты. Диана от мужа и сына не уйдет. – И слова эти оказались пророческими.

– Милая моя, я не смогу быть с тобой не потому, что у меня появилась женщина, продолжения отношений с которой наверняка не будет. Я предал наши отношения, в которых, кроме тебя и меня, никого не было… – Комок стоял у его горла. Он понял, что на самом деле потерял. – Именно из-за этого предательства я никогда не смогу открыто смотреть в твои глаза, – выдавил он из себя.

– Ну, ты же мой, мой! – обняла она его.

– У меня нет права и на йоту быть именно твоим, именно тебя я не достоин!

Он ушел в другое общежитие. К своим однокурсникам. Никто ничего не спрашивал.

Большинство девушек курса в своем кругу, как он узнал от них через двадцать лет, переживало это событие, осудило его за измену Снежане и, по их мнению, низменный нечестный поступок по отношению к Василию Вячеславовичу, одному из любимых преподавателей и мужу Дианы. Снежана через полгода вернулась к мужу. Через пять лет, когда он уже был на другом конце страны, они встретились. У них завязалась переписка. Снежана собиралась уехать из страны. Она по-прежнему любила Григория. Вот ее последнее письмо перед отъездом.

Лапчена, мой милый!

От твоих писем веет такой нежностью, в них весь ты, мне даже душно становится. Ты знаешь, я испытываю такое неповторимое волнение, и у меня возникает вихрь эмоций и возникает впечатление, будто бы я иду не на почтамт, а к тебе. И, хотя умом четко понимаю, что тебя не может быть там, но сердце не верит. Если мы когда-нибудь встретимся, то только на почтамте! Я только там получаю необходимую мне дозу жизни, любви и, конечно, тоски. Любить и тосковать – это совершенно неразделимые чувства. Рядом с тобой (ты же видел!) никакой тоски и в помине не было.

Гришка, понимаешь ли ты в принципе, как много ты для меня значишь? Ну, я не знаю, можно ли это выразить в письме, чтобы это звучало искренне… Надо видеть твое лицо, глаза, слышать голос. Я повторяю это еще раз: ты своим появлением снова дал возможность жить. И Рахимцев правильно говорит, что я просто чокнулась со своим Лапченой. Правда, потом добавляет, что в этом и есть моя прелесть, но это уже не суть важно. Важно то, что раньше ты был для меня в буквальном смысле богом, в котором я в свое время разуверилась. Распалось то, что я себе напридумывала о тебе, а ты оказался просто настоящим мужчиной со всеми достоинствами и недостатками, но все-таки – любимым мной мужчиной. И, если от веры в бога можно иногда избавиться, то от тебя самого я не смогла избавиться практически все семь лет.

Все годы без тебя я жила абсолютно растительной жизнью. Без чувств, желаний, интересов. Без особых эмоций. Я, правда, не знаю, насколько бы еще меня хватило, если бы вновь не появился ты. Просто не знаю! Зато я знаю точно, что мужа я все-таки оставлю. Как выяснилось, я была слишком самоуверенной, когда говорила, что все образуется, что не собираюсь рушить семью, что все устоится.

Все совершенно не так. Я должна быть свободна. И, как я поняла, в мужья-то мне вообще никто не нужен, наверное, даже ты. В теперешней моей семейной жизни теряется гораздо больше, чем приобретается. Тогда мне было все равно, я была угнетена морально, все рушилось прямо на глазах, все, во что я верила (или придумала). Я растерялась… даже не растерялась, а потерялась. Мне стало все равно, кто и куда меня поведет. Однако я довольно быстро поняла, что совершила, скорее всего, непоправимую ошибку. У меня не было сил стряхнуть эти, так называемые «узы». А сейчас все. Больше не могу!

Не вздумай винить себя. Не виноват ты, милое мое создание. Просто это я такая бешеная баба, просто ты на меня так действуешь. Я никого, кроме тебя, не воспринимаю. Пусть я буду одна, но это все равно будет лучше того, что есть сейчас.

Целую своего славного Лапчену. Очень хочется прижаться к тебе, закрыть глаза и улететь в небытие, как в палатке на степных просторах или на берегу нашего Сибирского моря. Снежана.

Однако последствия неожиданно возникшей жизни в экстремальных якутских условиях и очень яркая сексуальная связь, как оказалось, не могли так просто угаснуть. Любовники стали встречаться наедине по воскресеньям в институтской лаборатории (в субботу собирался круг геологов в собственноручно построенной настоящей русской бане, которая отменяла и замещала все на свете). Находить для этого какие-то поводы и причины не было никакой необходимости, у них была объединяющая интересная и захватывающая работа. Вскоре Гришка, в общем-то, не рядовой студент, опять получил отдельную комнату в общежитии. Встречи стали регулярными, и такими же горячими и ненасытными. Диане эти встречи были весьма необходимы и, скорее всего, в каком-то смысле важны. Только сильные побудительные мотивы могли отправить замужнюю женщину на поход в студенческое общежитие и, невзирая ни на что, проникать через галдящий и любопытствующий сонм к нему в комнатку на пятый этаж. Вероятно, необходимым было даже просто общение в их собственной, хотя и необычной домашней обстановке, которую сразу создавал для себя Григорий, получая любое жилище, от палатки, кухни в общей квартире или как теперь – в отдельной благоустроенной комнате со всеми удобствами. Желание любовных объятий, конечно же, из этих мотивов не исключалось. Иногда они встречались у нее дома, и бывало, от обоюдного непреодолимого желания она оказывалась мгновенно перевернутой на диван в полусогнутом положении. Он жестко входил в нее сзади, и они как бы улетали на якутские просторы. В ежегодных летних экспедициях они ставили свои палатки на конце палаточного лагеря, снова были неразлучны круглыми сутками и жили супружеской жизнью.