Чтение онлайн

– Может, пожалею.

Но что я буду делать там? Аня вспомнила Италию, гостиницу, свою тоску.

– Нет, Артем, я не поеду. Не смогу я там жить, пойми.

Ненашев подозвал официанта, попросил счет.

– Мы больше не увидимся, - произнес он ровным голосом, но руки его, державшие книжечку счета, слегка дрожали.

– Прости, - только и смогла сказать в ответ Аня.

Я дура, дура, делаю страшную глупость! Может быть, и впрямь буду страшно жалеть. И мама, наверное, не одобрит моего решения. А бабушка-то как мечтала оказаться в Париже: там ведь еще были живы родственники Мордвиновых... Но я не хочу жить без Тима! Даже так, как мы сейчас живем, лучше, чем в Париже: без него и с нелюбимым человеком!

Они молча вернулись на Потылиху. Артем вышел из машины, чтобы открыть дверцу перед Аней. Губы его были плотно сжаты, резкие решительные складки легли на лице. Аня повернулась к нему и легонько поцеловала в щеку. Губы его дрогнули, он шепнул:

– Прощай, прекрасная княжна...

И не дожидаясь, когда Аня дойдет до подъезда, бросился за руль, хлопнул дверцей и тотчас тронулся с места. Аня с грустью следила за габаритными огнями его машины, пока они не скрылись за углом.

Тим еще не вернулся, дома было тихо, безжизненно. Что же делать? Приготовить что-нибудь на ужин? Но Тим опять не станет есть. С едой вообще все непонятно. Тимофей не хочет, чтобы ему навязывались обязательные совместные обеды и ужины. Он питается по своим правилам, давно устоявшимся. Из-за этого Аня почти перестала готовить. Так, покупает что-то по дороге домой: готовые салаты, курицу-гриль. Тим тоже иногда покупает что-то легкое себе и Ане. Это, конечно, не семейная жизнь, но я сама так хотела. И сама отказалась от Парижа. Винить некого.

Ей нестерпимо хотелось плакать. Не включая света в своей комнате, Аня прилегла на диване и постаралась уснуть. Прямо в одежде. 

 Женя собиралась в Москву. Две недели назад Светка отмечала юбилей и Христом-Богом просила ее приехать.

– Много народу будет?
– сомневалась Мордвинова.

– Коллеги, родственники, ну, человек тридцать...

– -Свет, давай я приеду тебя поздравить потом, а?
– предложила Женя.
– Мы с тобой посидим, выпьем, поговорим от души. А так и без меня тебе будет весело, пообщаться же не получится.

Подруга, конечно, возмущалась: как это, взять и не приехать на юбилей?

– Я-то ведь была у тебя!

Ныла, ныла, но, в конце концов, согласилась. Она соскучилась по Жене. Подруги не виделись с тех пор, как Мордвинова поселилась у режиссера.

Туринский ревниво ворчал:

– Надо работать, не время разъезжать по гостям.

Однако откладывать уже было нельзя, и Женя собиралась навестить дорогую юбиляршу.

– Слышишь, Женька!
– кричал Виктор из кабинета, сидя за ноутбуком.
– Статистика свидетельствует: посещаемость кинотеатров с начала этого года упала еще на тридцать процентов. И знаешь из-за чего?

– Из-за чего же?
– без всякого интереса спросила Женя.

– Из-за отвратительного качества отечественных фильмов!
– ответил злорадно Туринский.
– Вот, дожили. Так что, Женька, нам надо срочно подымать качество отечественного кинематографа!

– Не волнуйся, подымем, - отшутилась Мордвинова.

Ей уже снился будущий фильм, так она погрузилась в жизнь Алексея Толстого, переживая вместе с ним его драму. Сценарий шел трудно, без конца переделывался Туринским, и все же завершение было не за горами. Женя отстаивала свое видение событий, но приходилось считаться с режиссером.

– Давай не будем акцентировать внимание на морфии, а?
– сказала она как-то Туринскому.

– Почему?

Женя понимала, что истина дороже, но у нее было свое мнение на этот счет.

– Понимаешь, - попыталась объяснить свою мысль, - сейчас только ленивый не пинает гениев. Все эти с понтом биографические фильмы будто имеют цель: развенчать образ великого человека, низвести его до уровня невежественного зрителя.

– Почему, как ты думаешь?
– серьезно спросил режиссер.

– Ну, помнишь, у Пушкина? Он писал Вяземскому по поводу утерянных записок Байрона?

Она сунулся к полкам, быстро достала нужный том, полистала и прочла:

– "Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущественного. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он мал и мерзок - не так, как вы - иначе!".

– И что, искажать факты?
– удивлялся Туринский.

– Не надо искажать!
– возмущалась Женя его непонятливостью.
– Просто, как Пушкин там же сказал: "Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением". Не надо выпячивать слабости, он не этим знаменит!

– Ладно, ладно, пиши, там посмотрим, - утихомиривал ее режиссер.

Кажется, все душевные и физические силы уходили на работу. Режиссер волновался, а Женя боялась за него, но сочла, что творческое волнение не опасно для его сердца. Дни летели, они по-прежнему жили, как Адам и Ева в раю. И столь же целомудренно.

Иногда приезжали друзья Туринского: старые маститые режиссеры, молодые сценаристы, писатели, операторы. Женя с удовольствием накрывала на стол, выставляла блюда, которые совместно готовились накануне, с наслаждением окуналась в общение, умные беседы, чтобы потом с не меньшим блаженством отдаться пустынной жизни.

Туринский ни на шаг не отпускал ее от себя, и это было не тягостно, а, наоборот, даже радостно. Светка звонила, рвалась приехать или звала к себе, но Женя отговаривалась занятостью. Однако ее грызла совесть: бросила подругу в безвысказанности. Что там у нее с Максимом?

– Слушай, Женька, а может, ты ее сюда пригласишь, а?
– Туринский даже оторвался от компьютера и сунулся к ней в комнату.

– Вить, ну что ты как маленький? Она же ждет, мне подарок еще надо купить, а для этого получить деньги с карточки. По Аньке я соскучилась, мочи нет. С ней хоть повидаюсь.

Это больная тема. Аню никак было не заманить к ним в Шишкино: объясняла тем, что много работы, даже с Тимом почти не видится.

– Я дам тебе денег!
– Туринский смотрел просительно, с надеждой.
– А хочешь, отвезу тебя?

– Ну уж нет!
– воскликнула Женя.
– Поездил уже.

Стоял ясный день, одно удовольствие гулять в лесу, однако Мордвинова все же решила ехать: нехорошо, не поздравила подругу.

– А ты надолго?
– У Туринского глаза были как у брошенной собаки.

Женя рассмеялась.

– Витька, что с тобой? Ты боишься оставаться один?

Туринский рассердился:

– Ерунду говоришь! Да поезжай, я что, против?

Он легкомысленно засвистел и вышел из комнаты.

Да, приходится привыкать к слову "мы", а не "я". Теперь нет "я", есть "я и ты", есть "мы"... Возможно, не всегда это просто и приятно, но это необходимо понять и принять абсолютно.