Чтение онлайн

Профессор нажал на звонок домофона, и через три минуты раздался усталый женский голос:

— Вы к кому?

— Мы бы хотели повидаться с господином Бергманном, его перевели сюда позавчера из городской клиники, — нетерпеливо проговорила Клео из-за плеча профессора, опасаясь, что женщина на том конце связи исчезнет, а они так и останутся у закрытой двери.

— Проходите. Подождите в приемной, вас проводят, — ответили с той стороны после продолжительной паузы.

Лязгнул открывающийся замок, дверь поддалась, и Клео с профессором вошли в просторный вестибюль, который одновременно служил комнатой для встреч с больными. Сразу бросилась в глаза обстановка — она была не просто скромной, а можно даже сказать, бедной. Маленькие окна с облезшей голубой краской были завешены темно-желтыми шторами. Стены оставляли желать лучшего: старые обои с цветочками уже пожелтели и покрылись пятнами. Деревянные стулья и круглые столики, — за которыми то тут, то там расположились пациенты и их посетители, — возможно, когда-то и имели презентабельный вид, но сама атмосфера обреченности, витающая в этом месте, разрушительно действовала на вещи, и теперь они выглядели обшарпанными и убогими.

Клео с жалостью смотрела на посетителей, которые тщетно пытались наладить общение со своими близкими или родными, ставшими пациентами этой клиники. Особенно ее поражало отчаянье, с которым они пытались рассмотреть в глазах больных хоть малую искру разумности.

С каждой минутой обстановка все больше тяготила девушку. Клео уже начали беспокоить обращенные к ней потерянные и жалобные взгляды пациентов, будто она была чудом света или спасителем. Но не все пациенты оставались под присмотром медперсонала или посетителей. Высокая сутулая женщина стояла у окна и с тоской смотрела сквозь стекло, будто ожидала кого-то. Молодой парень сидел в углу на старом кресле с порванной обивкой и раскачивался из стороны в сторону, а лохматый старичок, топчась на месте, гладил стену рукой и что-то бормотал.

Внешний вид больных не отталкивал Клео, он вызывал жалость. Несчастные, обделенные люди, одетые в старые застиранные пижамы, были похожи на нищих из трущоб, а не на пациентов частной клиники. Она отвернулась, чтобы удержаться и не расплакаться.

Но тут в приемную наконец-то вошел пожилой, худощавый мужчина низкого роста, видимо, дежурный врач. Вид у него был очень усталый. Окинув Клео и профессора внимательным взглядом, он спросил:

— Это вы хотите повидаться с господином Бергманном?

— Да, он наш лучший друг и коллега. Как он? — спросила Клео.

— Ну, сегодня ваш товарищ уже немного спокойнее. Когда его привезли, он был весьма агрессивно настроен: воевал с персоналом, рвался спасать мир от какого-то чудовища. Пришлось фиксировать и колоть успокоительным, — доктор сочувственно вздохнул.

— А можно его поведать? Мы ненадолго, — Клео вопросительно посмотрела на врача.

— Вообще-то, следователь Одинссон запретил посещать этого пациента. После того как у вашего друга побывал его брат, мы с ним еле справились, — доктор замялся.

— Но господин Бергманн сирота, — растерялась Клео и сильно занервничала. — Можете описать, как выглядел этот брат?

— Меня вчера не было на смене, но санитарка рассказала, что приходил отвратительный тип, наглый, с татуированным лицом, — проговорил доктор и развел руками. — Всех пациентов растревожил.

"Опять этот, какого черта он тут забыл? Ему самому не мешало бы тут поселиться…" — подумала Клео и с отчаянием посмотрела на профессора.

— Мы обещаем вам, что не потревожим господина Бергманна, не будем с ним разговаривать, только тихо постоим пять минут в сторонке, — поддержал ее профессор.

Доктор тяжело вздохнул и задумался.

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Только пять минут. Санитарка вас проводит.

Профессор открыл портмоне, вытащил крупную купюру и вручил доктору.

— Благодарим вас. Вот, возьмите скромное пожертвование от университета на поддержку здания.

Доктор без каких-либо эмоций взял купюру и положил в карман, поблагодарил профессора и, попрощавшись, удалился в ординаторскую.

Подошедшая санитарка повела их по мрачному коридору клиники в ту часть здания, где получали лечение тяжелобольные. Старые тусклые люстры еле освещали узкое коридорное пространство. Темно-зеленные лакированные двери комнат, в которых обитали пациенты, были открыты. Из палат доносились жуткие звуки: не то хрипы, не то вой, не то истерический смех. В воздухе витал запах немытых тел и грязного постельного белья вперемешку с хлоркой и медикаментами. С каждым шагом Клео становилось все больше не по себе, ее бросало в дрожь, изнутри поднималось отвращение.

Спустя пять минут и три коридора санитарка открыла маленькое окно палаты номер пять. Клео заглянула в комнату и застыла в проеме, не решаясь войти, на железной кованой койке в неестественной позе спал обмотанный кожаными ремнями ее лучший друг. На секунду девушка пожалела, что приехала сюда. Было бы проще, если бы Сигге остался в ее памяти таким, каким она его запомнила в нормальной жизни. Ведь совсем недавно они общались, и тот был вполне милым, веселым парнем. Теперь он один из этих несчастных больных, потерявших разум. И вряд ли она сможет когда-либо еще поговорить с ним по душам.

Пять минут пролетели быстро, и за это короткое время Клео так и не смогла примириться с реальностью. Санитарка вернулась и вежливо попросила проследовать за ней к выходу, близилось время обхода. Покидая палату, Клео случайно заметила, как два плечистых санитара открыли дверь в палату напротив, и один из них громко обратился к пациенту:

— Добрый день, Уве, ну, как сегодня дела?

— У тебя короткая память, великан, разве я не говорил, что мое имя Хати? — раздраженно ответил пациент.

Клео машинально развернулась, услышав знакомый голос, и увидела через приоткрытую дверь забившегося в угол больного. Она едва узнала Уве, бывшего мастера-лингвиста. Волосы мужчины были сбриты, сам он оказался обернут в белую простыню, как в тогу, на полу валялась перевернутая железная миска, очень похожая на посуду для животных. Приветствуя санитаров, Уве высунул язык и встал на четвереньки, словно собака. Один из парней хмыкнул и положил в его миску кашу.

Клео понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от шока. Профессор же протер очки и, сделав решительный шаг через порог палаты, с большим интересом рассматривал исцарапанную стену.

— Клео, посмотри, это просто невероятно. Сума сойти.

Она с опаской приблизилась к профессору и увидела, что вся стена от потолка до пола исчерчена рунами. Все рассмотреть не удалось, но среди прочих знаков больше всего выделялась руна смерти, которая сразу бросалась в глаза. Рядом была еще одна, но что она означала, Клео не вспомнила. По спине пробежался холодок.

Но на этом представление пациента не кончилось. В тот самый момент, когда Клео и профессор собрались уходить, Уве увидел их, оторвавшись от "приема пищи", и злобно проговорил:

— А-а-а-а. А вот и ты, предательница. Повелительница предупреждала, что ты явишься.

Санитары тут же отреагировали и, закрывая двери, попросили их уйти. Но Уве вдруг резко прыгнул вперед, вытянулся во весь рост и повалил стоявшего перед ним великана. Второй санитар, немедля и не раздумывая, заученным жестом вынул из нагрудного кармана халата шприц и воткнул длинную иглу разбушевавшегося пациента.

Клео стало дурно, у нее закружилась голова, тошнота подкатила к горлу. Девушка схватила профессора за руку, чтобы не упасть, и как только смогла обрести равновесие, бросилась прочь из клиники. Клео понимала, что поступает трусливо, но оставаться в этом кошмаре больше не могла ни секунды. Оказавшись в автомобиле, она, наконец, выпустила все накопившиеся, и ее прорвало истерическим плачем. Даже крепкие объятия подоспевшего профессора долго не могли ее успокоить.