Чтение онлайн

— Ты никогда была в касте кузнецов! — рассмеялся мужчина из той касты.

— Конечно же, нет, Господин, — заверила его я.

— Ни одна женщина моей касты не смогла бы двигаться так! — закричал он.

— Не будьте слишком уверены, Господин, — предостерегла его я.

Я видела, как его лоб покрылся бисеринками пота, как сжались его тяжёлые кулаки, возможно, он вспомнил некоторых знакомых женщин его касты. Конечно, этих женщин, точно так же, как и любых других можно было научить танцевать, и целоваться, и служить мужчинам, и даже делать это настолько великолепно, что они могли бы свести мужчину с ума от желания. Кем они были, в конечном счёте, если не женщинами? Я знала, по крайней мере, двух рабынь, которые когда-то делили с ним касту, Коринн, в доме моего первого обучения, и Лору, в таверне Хендоу. Обе были превосходными рабынями. Безусловно, будучи рабынями, они больше никакого отношения не имели к его касте. У животных нет касты.

Я посвятила свой танец другому мужчине.

Я отчаянно надеялась на то, что мне удастся заставить их сменить гнев и жажду мести, изначально столь непреклонную, жестокую и неумолимую на заинтересованность, желание и страсть.

— Не убивайте меня, Господин, — попросила я другого. — Я прошу Вас позволить мне жить, чтобы служить и ублажать вас, и со всем цельностью женщины!

— Возможно, — кивнул он, облизывая губы.

Я продолжала свой танец. Существует множество видов умиротворяющих танцев, исполняемых рабынями. Некоторые из них имеют тенденцию основываться на движениях скорее одобренных обычаями и традициями, такие как великолепный турианский «Танец раскаянья». Некоторые виды умиротворяющих танцев обычно преподаются девушке во время её первичного обучения, как рабыни. Ведь никто не может предугадать, когда это может ей понадобиться. Хотя лично я, в доме моего первого обучения, из-за относительной продвинутости, для новообращённой рабыни, моих танцевальных навыков, получила довольно мало информации относительно этих танцев. Мне просто рассказали про них. Я знала, что вид умиротворяющего танца, преподававшего рабыне, обычно зависит от особенностей каждой конкретной девушки. Меня, например, не учили величественному турианскому «Танцу раскаянья». Видимо они решили, что строение моего тела скорее соответствовало более отчаянной и похотливой форме танца. Мне лишь показали несколько танцев на коленях, на спине и на животе. Однако большинство умиротворяющих танцев, не является чем-то застывшим, нет, скорее это произвольные танцы, в которых рабыня, грациозно, в соответствии с характером рабовладельца, причиной его неудовольствия, серьезностью её проступка, и прочими нюансами ситуации импровизирует, прилагая все возможные усилия, чтобы унять его гнев и выпросить его прощения, заверить его в подлинности своего раскаяния и желания добиться большего успеха.

— А ведь здесь нет никакого мусора, который мог бы послужить тебе постелью, — заметил один из мужчин, — но зато теперь я точно знаю, что Ты, действительно, стоишь меньше того мусора.

— Да, Господин, — ответила я.

— И к тому же, теперь у меня нет плаща, чтобы, сложив его вдвое, смягчить жёсткость камней под твоей спиной, — усмехнулся он.

— Его заменит горячий песок, Господин, — ответила я, — и цепи, в которые закованы мои руки и ноги.

— Это точно, — признал мужчина.

Я поняла, что мне можно был не бояться его, за исключением того смысла, в котором любая рабыня должна бояться своего владельца. Я продолжила танцевать перед теми, чьи глаза по-прежнему оставались непреклонно суровыми. Некоторые из них даже не входили в число тех мужчин, которых я заманила в ловушку, но они знали то, что я сделала. Возможно, кто-то из них был столь же невиновен, как и те, кто оказался здесь по моей вине. А кто-то мог быть убийцей или грабителем, по приговору претора или, в более отчаянных случаях, по приказу квестора, закованным в цепи для искупления своих преступлений, и которых мой владелец Ионик получил на законных основаниях, оплатив положенную мзду. Я танцевала для них всех, смиренно, жалобно, умоляюще. Я танцевала для них так, как я только могла танцевать. Сделать что-то большее я не могла. Или они останутся довольны мною, или нет. Моя судьба была в их руках.

— Она симпатична, — заметил один из них.

— Это точно, — согласился другой.

Надежда на лучшее воспарила во мне с новой силой. Не прекращая извиваться в танце, я переместилась к следующему, демонстрируя ему мою беспомощность и мольбы моего тела.

— Ну, танцуешь Ты действительно неплохо. А как насчёт работы лёжа, рабыня? — спросил мужчина, которому я посвящала своё танец в тот момент.

— Я надеюсь, что Господин будет мною доволен, — пообещала я. — Конечно, я приложу к этому все усилия.

Он усмехнулся.

— Да она выглядит именно так, как должна выглядеть распутная девка, место которой только на мехах, — рассмеялся мужчина по соседству.

Снизу послышалось лязганье цепи, последовавшей за ногой дёрнувшегося в мою сторону мужчины.

— Так нет здесь никаких мехов, — засмеялся в ответ первый мужчина.

Мое тело не касалась мехов с того прохладного вечера, пять ночей назад, когда старший надсмотрщик вызвал меня в свою палатку. Тогда я носила прямоугольный лоскут красного шёлка, в который ему нравилось наряжать своих рабынь перед использованием. Такой, лоскут ткани просовывается под кожаный шнурок, повязанный на талии девушки, и свисает спереди. Его можно легко сдвинут в сторону или распахнуть. Мне показалось, что я хорошо его ублажила той ночью. К утру, достаточно утомившись, он приковал меня цепью за руку и ногу, к столбу, вбитому в землю в ногах его постели, так чтобы я не смогла до него дотянуться. Какое-то время я постанывала, пытаясь обратить его внимание к моим потребностям. И он обратил на меня внимание. Удар его ноги дал мне понять, что следует вести себя тихо, когда господин решил поспать.

— Она — превосходная танцовщица, — восхищённо прокомментировал другой мужчина, один их тех, кого я завела в ловушку в Аргентуме, и который всё время порывался поймать меня в свои объятия.

— Эт верно, — поддержал тот, кто изо всех сил удерживал его цепь, не давая добраться до меня.

В этот момент я вдруг начала осознавать, какой иногда невероятной властью обладает рабыня, какими беспомощными могут оказаться перед нею мужчины, и то, что она могла бы сделать с ними.

— Ого, — страстно выдохнул один из мужчин, не сводя с меня горящего взгляда.

Специально для него я повторила этот движение.

— Да, — протянул он.

Как это парадоксально, подумала я про себя, что в руках у той, что была заклеймена, заключена в ошейник, низведена до статуса домашнего животного и превращена в ничто, оказалась такая власть!

— Танцуй, шлюха, танцуй! — бросил мне мужчина.

А с другой стороны, ведь это я танцевала для них, беспомощно и жалобно умоляя тех, в чьей власти я находилась, об их расположении, отчаянно стремясь доставить им удовольствие. Наверное, в конечном итоге, власть полностью принадлежит рабовладельцу, а не рабыне. Она — его собственность.

— Превосходно, — похвалил меня один из мужчин. — Великолепно!

Я танцевала.

Я танцевала для них так, как свободная женщина могла бы танцевать только во сне, чтобы потом, проснувшись, потея от ужаса и прижимая к себе одеяло, с трепетом ощупывая кончиками дрожащих пальцев своё горло, проверить, не запер ли на нём кто-то ошейник, пока она мирно спала этой ночью. А потом лёжа в одиночестве смятой постели, размышлять над тем, как могла она, свободная женщина, увидеть такой сон, и что он мог означать? И что сделали бы с ней мужчины, приди они, чтобы взять её в свои руки? Возможно, она поторопится зажечь лампу в своей комнате. Знакомое окружение успокоит её. Прежде у неё уже случались такие сны. Что они могли означать? Ничего, конечно. Ничего! Такие сны должны быть бессмысленными! Они должны быть таковыми! Но что, если они были не бессмысленны? И эта мысль заставляет её дрожать и, скатившись на пол сворачиваться в позу эмбриона в ногах своей постели. Что же происходит с ней? Она не может этого понять! Конечно же, это ерунда, это не означает ничего такого. Но как быть, если означает? И вот она лежит там, взволнованная, но немного успокоившаяся, и по-прежнему не могущая понять, почему ей так удобно в этом положении, почему ей кажется, что это именно то место, где ей следует лежать.

— Великолепно, — пробормотал следующий мужчина.

Теперь я не сомневалась, что они, по крайней мере, большинство из них, были довольны. Я вдруг почувствовала, что у меня есть шанс остаться в живых, если только мне удастся так же хорошо, как танцем ублажить их на песке своим телом. Я завлекла в ловушку многих из этих мужчин, и вот теперь я танцевала для них, чтобы умиротворить и вымолить у них свою жизнь. Я танцевала перед ними, беспомощная в их власти, покорная и зависящая от их благосклонности, танцевала ради своей собственной жизни, танцевала так, как могла бы танцевать, если бы была их собственной рабыней. И, к своей радости и облегчению, я видела, что они, точнее большинство из них, уже готовы принять мою красоту, мою покорность и моё служение, смиренное и полное, вместо моей крови. Это будет месть достаточная для них. Насколько же они были сильны и благородны! И конечно, я должна буду продолжать выказывать им совершенство рабского служения и полное уважение. Насколько же благодарна я была Мирусу за то, что он дал мне, эту, нетерпеливо схваченную мной, возможность сохранить мою рабскую шкуру! Но почему же тогда именно он, единственный из всех, отказался смотреть, как я танцую. Он стоял спиной ко мне, выпрямившись, словно проглотив шест, скрестив руки на груди и глядя куда-то вдаль. Много раз я танцевала специально для него, извиваясь за его спиной на песке, но он ни разу не обернулся. Он не удостоил меня даже мимолётным взглядом.

Танец подходил к концу. Приближалась кульминация. Я упала на колени и, извиваясь, склонилась вперёд, пока мои волосы не коснулись песка. Затем резко разогнувшись, взметнув волосы вверх над головой, я, не останавливаясь, откинулась назад и, оперевшись затылком в горячий песок, подставила соблазнительную дугу моего тела, бёдра, живот, груди и горло под их жадные взгляды. Мои волосы раскинулись вокруг меня на песке, мои руки совершали непрерывные пасы словно зовя ко мне мужчин. Затем я выпрямилась, на мгновение замерла на коленях, потом повалилась на спину, потом перекатываясь то на живот, то обратно на спину, дёргаясь и извиваясь, протягивала к ним руки, прося о благосклонности, жалобно умоляя о милосердии. Такие движения мне преподали ещё в доме моего первого обучения, но как мне кажется, даже если бы меня никто и никогда этому не учил, в сложившейся ситуации, я бы сделала практически то же самое. Возможно, это заложено в женщине на уровне инстинктов. Как-то раз, ещё когда я только вошла в собственность Гордона, в переулке Самниума мне на глаза попалась рабыня, совсем недавно бывшая свободной женщиной и ещё плохо знакомая со своим ошейником. Она почти также крутилась перед своим хозяином, стоявшим над ней с плетью в руке. Та женщина преуспела, надо сказать. Она, дрожащая, наполовину шокированная, узнала, что ей будет сохранена жизнь, по крайней мере, в течение некоторого времени. А её господин, немедленно начал обучение своей рабыни тому, как надо доставлять удовольствие мужчине. Женщина же, испуганно но старательно следовала его инструкциям.