Чтение онлайн

Травница приподнялась на руках и, кряхтя, как баба Дуня, — девяностолетняя старушенция из Верховцов — села, прислонившись спиной к дереву.

— Надо дотянуться до моей сумки, переводя дыхание выдала она.

— Зачем она тебе понадобилась и где ты собираешься ее искать? — Лесе не хотелось ничего. Ни говорить. Ни думать. Просто закрыть глаза и спать. И пусть весь мир подождет.

— Искать я ее не буду. Она рядом, — хмыкнула Милада, — я обвязала ею ствол дерева, но она в трех локтях позади меня, а я даже подумать боюсь о том, чтоб еще раз пошевелиться.

— Я даже глаза открыть не могу — лень, — простонала Леся, не в силах оторвать голову от земли, — сдалась тебе эта сумка…

— У меня там зелье для восстановления сил в баклажке. Я его вывела перед твоим приходом ко мне и наварила на роту солдат, человек на десять хватит. Блин. Как пятой чакрой чувствовала, — Милада засмеялась сама над собой.

— Угу. Теперь самая большая проблема до него дотянуться. Я туда не полезу, не смотри даже на меня. Мне ползти дольше. На полпути засну. И то, если смогу сделать хотя бы один ползок, — Леся хихикнула, — Вот видишь, уже заговариваюсь.

— Да уж, — Милада согнулась пополам, находя что-то смешное в сложившемся положении.

— И чего ты смеешься?

— Да ситуация глупая, — сказала Милада, — чуть-чуть поднапрячься и все будет и силы, и ночевать здесь не придется, мало ли что в этом лесу еще водится, не зря запретными местами называют. А мы так и останемся здесь спать. Если не поднимем задницы и не достанем из моей сумки волшебный эликсир.

— Ты только что попыталась до меня достучаться. Дома никого нет и мне все равно, что будет происходить. Я хочу спать, — Леся зевнула и отключилась.

— Да уж. Хочешь, не хочешь, а теперь спасать этих троих придется самой, — пробормотала Милада, — ценой неимоверных усилий. А чтобы они эти самые усилия оценили, придется для начала привести их всех в чувство, а потом устроить концерт.

Травница мысленно собралась с силами. Представила себе, что она великомученица, видать, скоро ее должны канонизировать и, стиснув зубы, чтоб не сильно громко лязгали от слабости, поползла. К концу маленького импровизированного путешествия Милада обессилела на столько, что руки тряслись, а ноги не повиновались.

— Блин, всегда так… На самом интересном месте, очередной облом. — Всего-то и нужно было, что дотянуться до сумки и вытащить объемную баклажку с зельем… Руки тряслись. Милада не могла даже подняться на них. От усилий выступили слезы. Они застилали глаза, так, что рассмотреть что-либо вокруг не было возможности. Травница уткнулась носом в землю, размеренно дыша, набираясь сил.

— Всего чуть-чуть, — шептала она себе, — осталось совсем чуть-чуть. Потом все забудется, как страшный сон. И больше не будет бессилья и этой дурацкой слабости.

Жизнь, как всегда была к ней не справедлива. Милада перестала чувствовать ноги. Травница пыталась пошевелить ими, но ничего не выходило. Обхватив дерево, как спасательный круг, девушка попыталась подтянуть непослушное тело.

— Ну, чуть-чуть, Боги, какие бы вы не были, помогите нам чуть-чуть. Тут пара ладоней до нее, — слезы катились по грязному лицу, хотелось выть в голос от безысходности. Но Милада прекрасно понимала, что на вой уйдут последние силы и они все заснут. И никто не даст гарантий, что проснутся.

— Повою потом, — обещала она себе, прикусив нижнюю губу, — обязательно повою. И поскандалю, обязательно. Побью посуду. Вытреплю все нервы, только бы… дотянуться.

Милада подтянула корпус буквально на пол-ладони и упала.

— Уже лучше, — продолжала уговаривать себя девушка, — кто-то должен быть сильным, кто-то должен им помочь. Они не дали мне умереть. И я не должна расслабляться.

Рывок. Расстояние не сократилось.

— Нужно передохнуть и снова браться за дело, — бормотала она. — Самое лучшее в этом случае — лежать без дела месяца два. Хотя через два месяца могут и пролежни появиться. Нет, лежачий отдых нам не поможет.

Рывок. Слезы. Рывок. Слезы…

Когда руки дотянулись до застежки на сумке, упорная травница ощутила ни с чем несравнимую радость от того, что не сдавалась. Нащупав приятную тяжесть баклажки, она радовалась так, как, наверное, не доводилось ни разу жизни. Выдирая пробку зубами, она чувствовала себя самой счастливой в жизни. А уж когда сделала первый живительный глоток, счастье засияло озаренное надеждой.

— Теперь все будет хорошо, — говорила она себе, — чувствуя, как острыми иголками покалывает конечности, к которым начала возвращаться чувствительность.

Милада выполнила свое обещание и закатила огромное представление, в лицах и красках рассказывая приходящим в себя страдальцам о том, что ей довелось пережить, чтобы их спасти. Должного действия это не возымело. Конечно, отвар, которым Милада отпаивала друзей, помог. Силы друзья восстановили быстро. Но у Владимира ныла разодранная спина, Атан пытался справиться с военным маршем в голове, а обожженные ладони Леси отзывались нестерпимой болью на каждое движение.

— Вот, — возмущалась Милада, сверкая фиолетовым синяком на лбу, — теперь опять мне всех вас лечить! Травмированные вы мои.

Она полезла в сумку, для того чтобы в очередной раз извлечь на свет чудодейственное снадобье, снимающее боль. Владимиру намазали спину, Лесе — руки; тщательно забинтовали. А Атан остался со своей головной болью. Как сказала Милада, на этот случай она ничего не прихватила.

— Времени, чтоб собраться, ты нам не дал. Так что винить некого. Сам виноват, — что успела, то взяла! — оправдывалась травница, хотя Атан ни слова против не сказал.

— Я так думаю, что нужно заканчивать с этой импровизированной лечебницей и отправляться в путь. Я надеюсь, что лошади после такой свистопляски не сбежали, но надежда слабая. А если мы задержимся еще, то гарантий, что их не уведут, нет. — Выдал странник.

Остальные поохали, поахали, но деваться некуда, оставаться здесь не было ни малейшего желания. Часа через два путники восседали на лошадях, которые вопреки опасениям Атана остались там, где их оставили, направляясь в Крегжден.

В город путники въехали с сумерками. В час, когда дневная суета уступает владения ночной жизни города. Еще незаметно, но вполне ощутимо. Сумеречный час один из самых спокойных. Затихают голоса на улицах. Приличные горожане ужинают, разговаривают за большим столом, разбредаются кто куда — по домам, увеселительным заведениям. Еще не грохочет гром мужского смеха из открытых дверей заведений, но уже не встретишь на улочках города случайных прохожих.