Танцы на стеклах
Шрифт:
Владимир сделал все возможное для облегчения состояния знакомых. Отыскал дом, в который перетащил раненных, проверил тело Атана и магический фон Милады. Благо, что помещение долго искать не пришлось, хозяева видимо ушли на городскую площадь, где их и настигла зараза. Самойлову пришлось немного повозиться с замком и все.
Владимир боролся с собой, чтобы не бросить попутчиков там, где они и лежали и не отправиться на поиски Лесандрин. В груди зрело нехорошее предчувствие и каждое промедление — смерти подобно, но… Самойлов отдавал себе отчет в том, что не может бросить людей в беде, пусть даже только по той причине, что сама Леся оторвет ему за них голову.
Сейчас же мужчина пытался достучаться до любимой тенью, пройти там, где не пройдет людское тело, остаться незамеченным в сумраке, который не подвластен человеческому зрению. Раз за разом он уходил все дальше, но не смог обнаружить ни намека на Лесино присутствие.
Самойлов открыл глаза и с чувством грохнул кулаком по столу. Что за чертовщина! Вынужденная заминка и собственная неспособность справиться с ситуацией выворачивала Владимира наизнанку. Что-то не давало ему покоя. Что-то он упустил, за что и поплатился тем, что Леси нет рядом. Предположения одно хуже другого рождались в уставшей голове и больно били по сердцу.
— Они не смогут провести ритуал сейчас. Я сделал все возможное для того, чтобы она не была готова, — рассуждал мужчина вслух, не опасаясь, что кто-нибудь его услышит. Очередная догадка раскаленным прутом вонзилась в сознание…
— Она не сможет этого добиться. Не сможет… — Самойлов прикрыл глаза, и тело уступило дорогу тени. Она легким ветерком заскользила по помещению, принюхиваясь, присматриваясь, пытаясь определить, что же могла упустить в человеческом теле. Скользнув в щель под дверью, тень отправилась к месту пропажи Лесандрин.
Все невесомое существо, являющееся вторым воплощением капитана, пронизывало гадливым запахом смерти. Тень в отличие от человека чувствовала все намного острее, на уровне ощущений.
«Сила, сколько силы вылито впустую… Показушница. И откуда в пустышке столько магии?..»
Чем дальше тень отрывалась от тела владельца, тем меньше становилась их связь, тем лучше себя чувствовала темная сторона и тем хуже — оболочка. Если Самолов потеряет контроль над темной половиной, то для физической сущности это закончится плачевно. Тень вырвется на свободу и останется бродить по свету, неприкаянной, ненужной, порождая слухи и сплетни о приведениях и злых духах…
«Далеко отходить нельзя… Тем более после стольких вылазок сегодня»
Тень скользнула над руинами таверны. Тела погребенные под камнями… И смерть, всюду смерть и боль.
«Что же упустило тело? Что же мы упускаем сейчас?»
Просочившись под обломки, тень выскользнула через несколько мгновений и со всей возможной скоростью устремилась в физическое воплощение. Худшие опасения оправдались…
Все потуги Лесандрин вырваться из тела воспользовавшись способностями, были равны нулю. За последнее время она, кусая губы, силилась что-нибудь сделать. Но не могла. Она пробовала раз за разом, но результат оставался одним. Плачевным. Силы убывали попытка за попыткой.
— Глупо было надеяться, что у тебя что-то получится, — за последние часы девушка пристрастилась к беседам с собой, — если я даже тела не чувствую, то остального и подавно сделать не смогу. И долго мне тут сидеть?
Тело, словно собранное из тысячи кусочков, как лоскутное одеяло, пульсировало ноющей болью. Помимо того, оно вовсю заявляло о том, что неплохо было бы справить кое-какие физические потребности. В положении, когда из двигающихся частей тела у тебя только голова, сделать это довольно проблематично.
В животе было пусто, в голове — тоже. Есть не хотелось. Хотелось просто лечь и умереть. Именно лечь, потому что умирать в подобной позе и врагу не пожелаешь. Шея затекла и по ощущениям ни чем не отставала от остальных частей. Язык распух от жажды. Нос… после близкого знакомства с носками сапог Наума, Лесандрин предпочитала не думать о том, что подобный у нее имеется.
Девушка пробовала звать мучителя, но в горле пересохло, и звуки, вырывающиеся из горла, можно было назвать, разве что хриплым шепотом…
Лесандрин опустила голову и закрыла глаза. Темнота утащила ее за собой в спасительный сон.
Тварь бежала во весь опор, оставляя за собой почерневшую, словно от огня, землю. Невидимая, неслышная, она упивалась собственной значимостью и возможностью смять этот мир и всех живущих в нем. Сотни городов осталось за ее спиной, тысячи жертв… Эх, надо было видеть глаза жалких людишек, которые поняли что им пришел конец. Тварь искренне наслаждалась, всматриваясь в посмертное выражение ужаса, застывшее на их лицах.
Ужас… Что бы ни говорили люди, но он удивительно многогранен и красив. Завораживающе бесподобен. Видеть его в глазах, в изгибе губ, в перекошенных мордах… Чем не искусство.
Дорога вильнула, и тварь выбежала к городу, к которому добиралась ой как долго. Святоград. Существо одобрительно и самодовольно хмыкнуло.
Ну, что? Посмотрим в глаза Императору?
Звук открывающейся двери показался Лесе самой сладкой музыкой на свете. Она с трудом разлепила глаза, взгляд уперся в подсунутую под нос тарелку с непонятным варевом и омерзительным запахом.
— Видишь, как я о тебе забочусь? — с усмешкой поинтересовался Наум, — Даже на стол еду поставил, чтоб ты смогла поесть. Цени.
— И как я, по-твоему, есть должна? Со связанными руками?
Шаги над ухом оповестили о том, что мучитель рядом.
— А вот так не пробовала? — Наум с силой ударил Лесандрин по затылку, так, что голова оказалась в тарелке с похлебкой, — Захочешь есть. Придумаешь.
Лесандрин сглотнула ком, подкативший к горлу. Эта тварь не должна видеть ее слез. Она подняла голову и прикрыла глаза, сдерживая слезы. Тяжелые шаги эхом разнеслись по темнице. Скрежет замка…
— Придет день, и я лично перережу тебе горло, Наум. Придет день.
Десяток горящих свечей по контуру большой кровати создавали романтичную обстановку. Наум заметно нервничал и ходил из угла в угол. Ожидание сводило с ума. Где она?
Негромкий щелчок и в потайной двери у кровати появилась женщина. Наум стремглав бросился к ней, снимая плащ и без устали целуя руки в длинных до локтя перчатках.
— Соскучился, дорогой? — насмешливый голос с нотками нежности обволакивал мужчину, как кокон.