Чтение онлайн

Я направляюсь на шестой, последний этаж, где находятся личные покои правителя. Это обширное пространство с красиво оформленными спальнями, жилыми помещениями и приёмными, рассчитанное на большую семью. Предполагается, что дети правящей семьи будут жить здесь до восемнадцати лет — или до тех пор, пока власть не перейдёт к другому богу.

Поколение наших родителей первым решило ограничиться одним ребёнком, чтобы избежать риска принести в жертву одного из своих отпрысков на Лотерее. Они дали богам наследников, нас шестерых и не более.

Сзади раздаются торопливые шаги. Обернувшись, я вижу одну из служанок, которой поручила перевезти мои вещи в покои. Она взволнована, глаза распахнуты.

— Мисс Кревкёр, там… — она нервно сглатывает, её красные губы явно нужно подкрасить помадой. — Возникла небольшая… проблема с размещением.

Медленно снимаю шляпу, передаю её Джеремайе и приподнимаю бровь.

— Какая именно проблема? — протягиваю я, натягивая на руки длинные кожаные перчатки.

Она словно съёживается под моим взглядом, и я не могу не отметить, насколько приятно видеть страх, который я внушаю. После пары заиканий она наконец выдавливает:

— Мистер Вэйнглори уже… занял покои правителя.

Я оскаливаюсь при одном упоминании его имени, вцепляясь в неё взглядом:

— Где они?

Служанка дрожащим пальцем указывает в сторону, откуда пришла:

— Там, мисс Кревкёр.

За дверями открывается анфилада — череда залов, выстроенных по одной линии, так что я могу видеть прямиком спальню правителя в самом конце.

Мой взгляд пронзает Джеремайю.

— Жди здесь.

Я прохожу через три роскошных проёма, прежде чем вхожу в четвёртый и вижу Вольфганга. Он развалился на внушительной кровати с балдахином, как король без трона, одетый лишь в чёрные шёлковые штаны.

— Кревкёр, — протягивает он лениво, не отрываясь от журнала, который лениво листает. — Смотрю, ты ещё жива.

Я не реагирую на провокацию.

— Покои правителя — мои, — рычу я, сжимая кулаки в перчатках.

Его серо-голубой взгляд медленно поднимается ко мне. Каждая мышца в моём теле напрягается. Его взгляд жёсткий, но спокойный, будто моя ярость его забавляет. Сухо усмехнувшись, он соскальзывает с кровати.

— И с чего ты взяла? — он надевает бархатный халат, не утруждая себя тем, чтобы его запахнуть, словно специально демонстрируя рельефный торс и дорожку волос, исчезающую под шёлком.

— Потому что я это заслужила.

На его губах появляется хищная ухмылка, блеск двух золотых зубов.

— Смелое заявление для той, кто обманом пришла к власти, — бросает он, приближаясь ко мне шаг за шагом.

Я выпрямляю спину, поднимаю подбородок, не отступая.

— Жертва есть жертва, — холодно отвечаю я. — Я просто оказалась быстрее.

Он рычит и резко хватает меня за левую руку, дёргая к себе. Пальцы сжимают место раны, и я не удерживаюсь от шипения. Специально надела сегодня длинные перчатки, чтобы скрыть повязку — я не хотела, чтобы он понял, как сильно ранил меня своим трюком.

В комнате наступает тишина. Вольфганг переводит взгляд вниз, на свою руку, обхватившую мою, затем снова поднимает глаза и начинает меня изучать. Я сжимаю челюсти, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо, но пот начинает проступать на лбу от боли.

Проведя языком по зубам, он наконец отпускает мою руку и отступает назад. Облегчение приходит мгновенно, хотя боль в предплечье продолжает пульсировать.

Между нами словно искры летят, мы сверлим друг друга взглядами.

— У меня три собаки, — заявляю я, задрав подбородок.

На его губах появляется насмешливая улыбка:

— И к чему ты это говоришь?

— Мне нужно пространство, — отрезаю я.

Он медленно скрещивает руки на голой груди, не сводя с меня взгляда.

Я уже готовлюсь к затяжному противостоянию, но Вольфганг неожиданно тяжело выдыхает и, скривившись, уступает:

— Ладно, надоедливая ты тварь, — процедил он сквозь зубы. — Но банный комплекс — мой.

На выходе он задевает моё плечо, словно нарочно. Я оборачиваюсь, следя за ним:

— С каких это пор в Поместье Правитии вообще есть баня? — спрашиваю я с напускным презрением.

Он резко разворачивается. Уперев руки по обе стороны дверного проёма, напрягает мышцы пресса — на вид почти угрожающе.

— Ты что, забыла, что Вэйнглори когда-то правили именно из этих покоев? — его взгляд скользит по мне сверху вниз и обратно. — Как ты могла забыть? С этого и началась наша вражда.

Оттолкнувшись от дверного косяка, он бросает на меня раздражённый взгляд напоследок и уходит:

— Теперь у меня есть законное основание тебя ненавидеть.

18

—

МЕРСИ

Я просыпаюсь от яростного стука дождя по окнам. Где-то вдалеке над городом Правития глухо рокочет гром. Пломбир тихо скулит и пытается спрятать холодный мокрый нос под мою руку. Не открывая глаз, я глажу её по тёплому животу и шепчу успокаивающе:

— Это всего лишь гром, глупышка.

Дождь лил всю неделю с самой ночи, как я переехала в Поместье Правитии. Казалось, будто сами боги разочарованы в нас так же, как я в себе. Обычно мне безразлична такая мелочь, как погода, но теперь она действует на нервы. Собаки тоже неспокойны после переезда. Новый дом, бесконечный гром и ливни лишают меня сна почти каждую ночь. Особенно когда у меня не было сил вывести их на прогулку на семейное кладбище, на наши привычные вечерние обходы.

Они не любят перемен.

Как и я.

Но кто виноват в случившемся, если не я сама?

Пломбир продолжает толкаться, а я недовольно стону, уткнувшись лицом в шёлковые подушки. С трудом приподнимаюсь, сажусь на край кровати и щурюсь в сторону окон. Солнце едва поднимается и сразу же тонет в тяжёлых облаках. За спиной раздаётся скрежет когтей по полу — это Эклер и Трюфель трутся у двери, требуя выпустить их.

Со вздохом я надеваю открытые пушистые тапочки и накидываю поверх ночнушки шифоновый халат. Стоит лишь приоткрыть дверь, как они вихрем проносятся через анфиладу и исчезают. Пломбир, впрочем, даже не шевелится.

В ванной я умываюсь и оглядываю рану на руке. Всё ещё болит, но перевязка уже не нужна. Конечно, останется шрам. Я сжимаю губы, думая о том, что Вольфганг сумел оставить на моём теле неизгладимый след.

Переодеваться я не буду. Шлёпаю себя по бедру, тихо присвистываю, Пломбир поднимает голову и, вскинув уши, послушно подходит ко мне.

Через анфиладу я выхожу в Восточное крыло. В этот ранний час здесь ещё царит тишина. Шум дождя заглушает едва заметное движение слуг, только начинающих суетиться.