Чтение онлайн

Войдя в атриум, где подают завтрак, я резко останавливаюсь. За большим дубовым столом, во главе, сидит одинокая фигура. Сквозь огромные окна тянутся тени от туч, скрывающих всё небо, и ложатся на его силуэт.

— Что ты делаешь с моими собаками? — спрашиваю я.

Вольфганг опускает угол газеты и медленно поднимает на меня серо-голубые глаза. Даже в этот ранний час его каштановые волосы безупречно уложены, а борода подстрижена. Царапины, что я оставила на его щеке, почти зажили, но меня радует, что они всё ещё заметны. На нём снова один из его пиджаков для курения, под которым обнажена грудь.

Он быстро окидывает меня взглядом. Я замечаю, как его глаза скользят к моему распахнутому халату. Скрещиваю руки на груди, но его внимание задерживается на ночнушке чуть дольше, чем следовало бы. Потом он наклоняет голову в сторону стула, рядом с которым мирно сидят Эклер и Трюфель, весело виляя хвостами.

Предатели.

Вольфганг снова выпрямляется, утыкается в газету и хрипло бросает:

— Я этих тварей не трогал, — он медленно потягивает чай. — Злобные существа. Прямо как их мать.

Я сдерживаю раздражение и позволяю его словам раствориться в гуле дождя, всё громче барабанящего по окнам. Целую неделю мне удавалось избегать его за завтраком, но, похоже, везение кончается. Помимо обязательных встреч рано или поздно мы должны были столкнуться. Но присутствие Вольфганга всегда выводит меня из себя.

Я прохожу к другому концу стола и сажусь. Слуга успевает подать мне чёрный чай, прежде чем я подзываю собак к себе. Пломбир устраивается у моих ног, остальные остаются у него.

— Как обычно, — говорю я тому, кто обслуживает меня, протягивая руку за экземпляром «Дайджест Правитии». Обычно я не утруждаю себя чтением новостей, особенно когда знаю, что за каждым словом, циркулирующим в городском информационном потоке, стоят Вэйнглори. Власть их семьи не так очевидна, как принято считать. Это не просто сила убеждения и очарования — например, то, как он загипнотизировал шестерых правицианцев во время Пира дураков.

Нет.

Сила Вэйнглори проникает в любое созданное ими слово, любую статью, каждое изображение. Так они держат массы послушными и смирными. Все шесть правящих домов ежедневно используют свою связь с богами через унаследованные способности.

Каждая семья обладает силой, связанной с богом, которому они поклоняются. Эта сила передаётся от первенца к первенцу — только они являются законными наследниками, способными продолжить род.

Как, например, я и Вольфганг.

К счастью, наши силы не действуют друг на друга. А раз уж мы первое поколение без братьев и сестёр, то вместе с силой нам достаётся и иммунитет.

Именно поэтому их влияние на меня не распространяется. Но я всё равно стараюсь не читать эту мерзкую прессу, вечно воспевающую сидящего напротив мужчину. Однако лучше делать вид, что я читаю, чем лишний раз смотреть ему в глаза.

Молчание за столом такое же тяжёлое, как буря за окнами. Его нарушают только редкий шелест переворачиваемых страниц и звон фарфора, когда чашка возвращается на блюдце.

Слуга приносит мой завтрак: два кусочка поджаренного хлеба, яйца и чёрная икра. Я надкусываю тост, но взгляд сам падает на Вольфганга. Он больше не читает. Он следит, как я ем.

— Проблемы? — холодно спрашиваю я, проглотив кусок.

Он пожимает плечами и снова утыкается в газету. Я хмурюсь и уже хочу вернуться к еде, как замечаю рядом с ним тарелку, отставленную в сторону.

Тост. Яйца. Икра.

Кусок хлеба в моём горле оборачивается тяжёлым комком. Мы с ним выбираем одно и то же.

— У нас встреча с Клэр из газеты в десять утра, — провозглашает Вольфганг.

Я прерываюсь от раздумий, смотря как он закрывает лицо, держа газету перед собой.

— Зачем? — ворчу я, раздражение в голосе едва не вспыхивает, я делаю глоток остывшего чая.

Неделя была переполнена скучными людьми и обязательными встречами, и я хочу побыть в одиночестве в Поместье. Или хотя бы провести вечер с Джемини или Белладонной.

Краем глаза он бросает на меня едва заметный, но раздражённый взгляд, и мой взор невольно падает на его губы — его язык скользит по нижней губе.

— Рекламная статья, чтобы официально объявить о нашем… — он делает паузу, губы кривятся в улыбке, а внимание возвращается к глупой статье, которую он читает. — Совместном правлении.

Он аккуратно складывает газету и с хлопком опускает её на стол. Проведя рукой по короткой бороде, делает долгий глоток чая, и мой взгляд невольно — снова — опускается к его кадыку, который двигается при глотании. Вставая, он опирается кулаками о стол, и его шёлковая пижама низко свисает на бёдрах. Наклонившись вперёд, он пригвождает меня к месту своим пристальным взглядом.

— Ты, наверное, замышляешь мою смерть за закрытыми дверями, — его рот искривился в оскале. — Я твою замышляю. Однако советую тебе вести себя в публичных местах так, будто мы одна команда. Поняла?

Я со всей силы швыряю чашку на стол, чай расплескивается.

— Не смей мне приказывать, Вэйнглори. Ты не выше меня и никогда не будешь.

Его взгляд становится ледяным, он позволяет напряжённой тишине окутать нас, пока его оскал не превращается в враждебную улыбку.

— Я с нетерпением жду твоего падения, Кревкёр. В тот день, когда твой бог наконец придёт за тобой, чтобы унизить через единственное, что ты любишь больше себя — смерть, — Вольфганг холодно смеётся, на уголке губ блестит золотой клык. — Я буду танцевать на твоей ничтожной могиле.

Развернувшись, он вылетает прочь, и у меня на кончике языка вертится ответная угроза, но я проглатываю её, пытаясь унять беспорядочное биение сердца. Надоели эти детские перепалки.

Я бы предпочла смотреть, как он медленно истекает кровью от удара ножом в живот.

Да. Это было бы куда приятнее.

Я позволяю этой мысли успокоить меня и доедаю завтрак в тишине, страшась предстоящего утреннего интервью.

19

—

ВОЛЬФГАНГ

Добавляя последние штрихи к образу, я поправляю золотую цепочку на воротнике моего индивидуально пошитого костюма и рассматриваю своё отражение в высокой зеркальной плите от пола до потолка. Я специально забрал это зеркало из Башни Вэйнґлори. Если уж я уступаю Мерси покои правителя, пусть у меня будет хоть что-то родное. Пусть будет зеркало.

В груди вспыхивает раздражение. Мне не следовало так легко отдавать ей комнаты. Не после того, что она со мной сделала. Я оказался во власти отвратительной человеческой слабости, в тот момент, когда держал её за руку и она вздрогнула, а я понял, что она ранена. Упав в жертвенную яму, она поранилась. И хотя каждая клетка во мне жаждала увидеть её страдание, я опешил. Словно меня потянула невидимая сила.