Чтение онлайн

Я отбрасываю эту мысль прежде, чем поднять взгляд.

— Боги наказывают меня, Джем. Иного объяснения тому, почему я вынуждена править с человеком, которого ненавижу больше всего на свете, просто нет.

Джемини посмеивается.

— Может, для начала стоит признать свою ошибку, — тычет он вилкой мне в лицо. — Хитрая Си-Си, думала, что сможет переиграть богов?

— Осторожнее, — предупреждаю я, — иначе эта вилка может оказаться у тебя в бедре.

Он ухмыляется, делая еще один укус, внимательно изучает меня и наконец говорит:

— Что именно тебя беспокоит?

— Вольфганг, — выдыхая сквозь зубы, отвечаю я и снова скрещиваю руки. — Кажется, будто ему это все легко дается. Эти все бесконечные собрания, интервью, фотосессии, — добавляю я с отчаянием. — Я не умею общаться с людьми.

Я готовлюсь к его очередной язвительной реплике, но вместо этого он говорит:

— Не знаю, дорогая. По-моему, решение может быть куда проще, например, действительно стать командой, а не просто изображать ее.

С губ срывается горький смешок.

— Не будь таким наивным. Мы с Вольфгангом никогда не станем друзьями и уже тем более партнерами.

—

Когда час спустя Джемини уходит, я возвращаюсь в свои покои, и вдруг с лестницы до меня доносится звук.

Это больше, чем просто звук…

Это…

Скрипка?

Заинтригованная, я спускаюсь вниз, и мой халат струится за мной по ступеням. Я оказываюсь на четвертом этаже, и, продвигаясь по холодному коридору, чувствую, как у основания шеи неприятно покалывает. Я понимаю, что иду прямо к купальням Поместья.

С каждым шагом ноты звучат все отчетливее. Медленное осознание того, что это, должно быть играет Вольфганг, заставляет мое сердце бешено колотиться в зудящем предвкушении.

И все же мне не хочется верить, что Вэйнглори способен на такую необузданную красоту, на такие пленительные мелодии.

Аккуратно я подхожу к арочному проему и заглядываю внутрь.

Зал освещен множеством свечей, пламя которых мерцает рядом с тенями, словно танцуя в такт музыки. Вольфганг, в своих привычных шелковых брюках, низко сидящих на бедрах, держит скрипку под подбородком. Его глаза крепко зажмурены, а брови сведены в напряжении. Пряди каштановых волос спадают на лоб, пока он играет с самозабвением — тело покачивается в унисон ритму, мышцы живота сокращаются при каждом движении, будто скрипка управляет им.

Он… совсем не похож на себя.

Словно жрец, склонившийся над алтарем музыкального культа.

Будто сама музыка расколола идеальный образ, обнажив нечто куда более глубокое. Будто маска исчезла. И остался лишь… Вольфганг.

И он — ослепителен.

Меня охватывает трепет, хочется развернуться и убежать. Сделать вид, будто я никогда не видела его таким. Сделать вид, будто существует лишь образ старого Вэйнглори.

Но я не могу пошевелиться.

Я парализована Вольфгангом и его скрипкой.

Он стоит босиком под лунным светом, льющимся сквозь окна. Играет, забыв обо всем.

А я все так же не могу пошевелиться.

Мелодия пробуждает во мне что-то глубоко внутри. Мне хочется прижать ладонь к груди, попытаться унять какую-то щемящую боль.

Глаза Вольфганга внезапно распахиваются.

Сердце с грохотом ударяется в ребра, когда он взглядом пригвождает меня к месту в темном дверном проёме. Я бы даже подумала, что он использует на мне свою силу убеждения.

Вольфганг продолжает играть, полуприкрытые серо-голубые глаза прожигают во мне дыру, пока я впиваюсь пальцами в холодный камень арки рядом со мной.

Музыка обрывается.

С ней замирает и мое дыхание.

Медленно рука со смычком опускается. Призрачные ноты все еще вальсируют пока наши взгляды переплетаются. Эхо его музыки шепчет мне историю, которую мучительно хочется услышать до конца.

Тишина становится невыносимой. Вольфганг продолжает смотреть на меня, его лицо — каменная маска. Выдает лишь потемневший взгляд и учащенное дыхание, грудь быстро вздымается от напряжения.

Я заставляю себя моргнуть.

Разрушить это заклятье.

Не сказав ни слова, я разворачиваюсь и ухожу.

22

—

МЕРСИ

Моя кожа пылает. Лихорадочные руки прожигают во мне ещё более жаркую волну.

Одна рука сжимает мою грудь поверх шёлковой сорочки. Другая гладит мой живот.

Вниз, по изгибу бедер. Между ног.

Оргазм нарастает, нарастает и нарастает.

Пока…

Я вырываюсь из сна, и с губ срывается жаждущий стон. Резко распахиваю глаза и замираю, пока тишина мягко оседает, словно ил на дне океана.

Выдергиваю руку из-под бедер.

Это…просто был сон.

Ощущаю тошноту, когда понимаю, о ком был этот сон.

Я почти не в состоянии вынести эту мысль. К счастью, сновидение ускользает — чем настойчивее я пытаюсь ухватиться за детали, тем быстрее они растворяются. Но, боги, как же ноет мое тело от призрачных воспоминаний его жадных прикосновений. Я тяжело выдыхаю, стараясь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не на мучительной пульсации в клиторе.

Дождь всё ещё стучит по крышам. Сердце бешено колотится. Собаки тихо сопят в своих лежаках. Эклер храпит. Шелковые простыни приятно скользят по моей коже.

Я вся сжимаюсь от потребности.

Будьте прокляты боги.

Ничего не помогает.

Громко вздохнув, смотрю в сводчатый потолок. Как бы я ни старалась, мысли вновь и вновь тянет к тому, чего я отчаянно пытаюсь избежать, — словно меня затягивает в эпицентр шторма.

К единственному воспоминанию, которое было чем угодно, но точно не миражом.

Вольфганг играющий на скрипке.

Прошла почти неделя, а я до сих пор могу с закрытыми глазами представить, как он играет на этом проклятом инструменте, напрягая мышцы. Я сгораю от желания ощутить его твердое тело под своими пальцами. При одной этой запретной мысли их начинает покалывать. Образ преследует меня, как призрак, жаждущий вернуться к жизни, стоит мне лишь задержать на нем внимание.

С тех пор как Вольфганг прижал меня к столу, мы едва ли обменялись хоть словом.

Я должна была радоваться.

Но его холодность держит меня в напряжении.

К счастью, мне не дают дальше утопать в этих терзающих чувствах, внезапно каждое блуждающее ощущение в моем теле смещается. Холодная, сладостная дрожь прокатывается по конечностям и замирает где-то на затылке. Удовлетворенная улыбка скользит по губам, когда я приподнимаюсь в постели.

Зов.

От единственного бога, которому я когда-либо буду служить безоговорочно.