Чтение онлайн

Еще мгновение назад мы были готовы вцепиться друг другу в глотки, и вот я уже сижу на скамье в темной, пустой комнате, наблюдая, как Мерси возится с трупом, облаченным во все белое. Легкая вспышка боли под подбородком выдергивает меня из мыслей, и, не отрывая от нее взгляда, я поднимаю руку, чтобы потереть место, где она меня задела. Запретный жар ползет вверх по позвоночнику при воспоминании о том, как она слизнула мою кровь с лезвия.

Хриплый стон, который, как ей кажется, я не услышал… Я сам не понимаю, как удержался от желания впечатать ее в стену и попробовать свою кровь на ее языке. Прокусить ее губы и в ответ почувствовать ее вкус.

Мои реакции на ее поступки становятся все менее объяснимыми. А просьба присутствовать при ее личном поклонении своему богу — пожалуй, самая ошеломляющая из всех. Но сильнее всего меня сбивает с толку то, что она согласилась.

Интересно, чувствовала ли она вкус моей крови, когда выдохнула тихое, обреченное «да». Не думаю, что она когда-либо позволила бы это, если бы нас обоих так не выбило из колеи произошедшее накануне.

Я все еще жду подвоха.

Возможно, следующим она сожжет уже мое тело.

Но пока я просто сижу и смотрю. Она усадила труп на стул и теперь осторожно расчесывает длинные светлые волосы.

— И что именно ты делаешь? — наконец спрашиваю я.

— Я сказала не разговаривать, — сухо отвечает она, даже не взглянув на меня, стараясь заставить тело сидеть прямо на металлическом стуле.

Я замолкаю.

Она зачесывает волосы назад. Скручивает их в пучок. Добавляет немного румян на щеки. Аккуратно укладывает руки на колени. Голубые глаза трупа открыты.

Я снова нарушаю тишину.

— Как я могу молчать, пока ты занимаешься… — я взмахиваю рукой в ее сторону, — всем этим.

Её изумрудный взгляд пронзает меня насквозь, но она ничего не говорит, продолжая суетиться вокруг своей добычи, нахмурив брови.

— Больше похоже на то, чем занялась бы Тинни, — добавляю я, скрестив руки.

Мерси громко и протяжно вздыхает.

— Это лучше, чем нежиться в купальне, пока плебеи осыпают тебя комплиментами, тщеславный волчонок, — огрызается она, делая шаг назад, чтобы оценить результат. Я слегка улыбаюсь, забавляясь тем, как легко её разозлить. — Тинни не единственная, кто любит хранить сувениры, — наконец поясняет она и направляется к шкафчику. Кроме скамьи, на которой я сижу, и стула с трупом, это единственный предмет мебели здесь. Она распахивает одну из дверец и достает камеру, выглядящую так, будто ее сделали еще до моего рождения.

Я наблюдаю за ней, пока она сосредоточенно вставляет свежую пленку. Ее длинные черные волосы убраны назад, обнажая плечи; на шее тонко поблескивает бриллиантовое ожерелье. Татуировка с гербом ее семьи — раскрытая ладонь с пламенем — занимает почти всю спину и исчезает под корсетом. Нас всех обязали нанести семейные знаки на спины в восемнадцать лет, в тот же год, когда мы официально стали участниками Лотереи.

Когда камера готова к съёмке, она настраивает освещение так, чтобы оно было направлено в основном на труп. Я задерживаю дыхание, стараясь проникнуться моментом, пока она делает снимок.

Затем, еще несколько снимков.

— Ты делаешь так каждый раз, когда убиваешь? — тихо спрашиваю я, когда она заканчивает.

Она поворачивается ко мне, и меня поражает отсутствие привычной суровости в ее лице. Словно в этом ритуале есть нечто, что сглаживает ее резкость.

— Только с теми, к кому меня призвали напрямую, — отвечает она.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд, не до конца понимая, что она имеет в виду.

Она возится с камерой, избегая моего взгляда, пока говорит:

— В моих отношениях со смертью есть свои особенности. Я чувствую, когда кто-то вот-вот умрет, — говорит она. Я киваю, зная об этой стороне её способностей. Она убирает камеру обратно в шкаф и закрывает дверцу. — Но некоторые души мой бог просит доставить лично. Вот как эту, — она встречается со мной взглядом, лицо по-прежнему излучает мягкость и открытость. — Именно их я сжигаю сама. А фотографии сохраняю. Поэтому я и собираю десятину6 круглый год.

И тут до меня доходит, что она имеет в виду. Кроме Мерси, все мы отдаем дань для своих богов лишь в определенные периоды, а именно во время Сезона Поклонения. Он случается четыре раза в год. Последний был в день осеннего равноденствия, следующий — в зимнее солнцестояние. Мерси же вольна отдавать ее когда угодно и где угодно. Невольно задумываюсь, не поэтому ли в ней столько превосходства. И все же я не могу отрицать тепло, расплывающееся в груди, когда она делится со мной этой сокровенной частью себя.

Я несколько мгновений изучаю ее, прежде чем спросить:

— И что ты делаешь с фотографиями?

— Храню их в коробке.

— И все? — удивленно переспрашиваю я.

Она пожимает плечами, но ничего не отвечает. Направляясь к выходу, она распахивает дверь.

— Пойдем, — заявляет она. — Пора смотреть, как танцует пламя.

—

Мы молча смотрим на огонь, пока тело сгорает. От близости Мерси у меня по коже бегут мурашки, но я сжимаю руки в кулаки и прячу их в карманах брюк. Дым щиплет глаза, я подавляю кашель. Интересно, пропитается ли запахом одежда, но я молчу, понимая важность ритуала.

Когда Мерси считает свое поклонение завершенным, она меняет шпильки на шнурованные ботильоны на каблуке и выводит нас на кладбище Кревкёр. Три её добермана скачут рядом по тропе.

Солнце садится за тяжелыми серыми тучами. Дождь наконец прекратился, но земля под ногами все еще вязкая, мокрая.

— Я определенно выбрал не ту обувь, — презрительно фыркаю.

Мерси плотнее запахивается в меховое пальто, выражение лица у нее задумчивое.

— А у тебя вообще есть подходящая обувь?

Я поджимаю губы в ответ на её колкость, но молчу, потому что она права. Я не любитель природы. Как, впрочем, и пыхтящих, слюнявых собак.

Наблюдаю, как двое из них гоняются друг за другом, тогда как третий не отходит от Мерси ни на шаг. Взгляд скользит по кладбищу, цепляясь за разрушающиеся надгробия и кривые деревья, наполовину нависающие над тропой.

— И это все? — морщу я нос. — Мы просто бесцельно бродим?

С ее губ срывается легкий вздох.

— Да.

— Занятно, — бормочу я, пока хруст мертвых листьев под подошвами сопровождает тяжелую тишину.

Внезапно одна из собак, что гонялась, подбегает ко мне и бросает что-то к моим ногам. Присмотревшись, я понимаю, что это плечевая кость. Я замираю и косо смотрю на собаку. Она усаживается у моих ног, выжидающе глядя вверх, язык безвольно свисает из пасти.

— Чего она хочет?

Смешок Мерси настолько тихий, что я резко поворачиваюсь к ней, убежденный, что мне показалось. На ее губах играет едва заметная улыбка, когда она смотрит на собаку, но улыбка исчезает, как только она поднимает глаза и видит, что я смотрю на нее.