Чтение онлайн

Лёгкая дрожь пробегает по телу при воспоминании о той ночи.

Анонимность его языка на мне — горячего и требовательного. Его тёплые губы, сосущие клитор. Пальцы, впивающиеся в бёдра. Ни одну связь в «Маноре» я ещё не помню так живо. И особенным оказался… он.

— Мерси? — слышу я и резко перевожу взгляд на Белладонну. — Ты вообще слушаешь?

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но внутри пульс учащается. Бесит, что меня застали за грёзами о Вольфганге. Взгляд скользит по комнате, и я понимаю, что Темперанс скрылась в глубине ателье, оставив нас наедине, а Белладонна с Константиной устроились на фиолетовом диванчике у стены с зеркалами.

Я бурчу: — Что? — и усаживаюсь на противоположный диван, лицом к ним.

Белладонна тихо вздыхает, её медные волосы мягкими волнами ниспадают на грудь, а вязаное платье с длинными рукавами цвета нарциссов красиво облегает тело.

— Я сказала, мы в этом году ничего не сделали для твоего дня рождения, нужно отметить, — произносит она с улыбкой.

Я скрещиваю руки на груди и отвожу взгляд.

— У меня нет настроения праздновать.

— Ну пожалуйста, — она мягко смеётся в ответ. — Хватит быть такой…

— Невероятно скучной, — договаривает за неё Константина.

Белладонна цокает языком.

— Тинни правильно говорит.

Я сужаю глаза, обращаясь к Константине.

— Кстати, спасибо за цветы, — ядовито бросаю я.

Она хихикает, прикрыв рот ладонями, и два высоких хвостика падают ей на лицо.

— А как ты догадалась, что это я?

— Ты не особо старалась быть незаметной, болванка.

— Какие цветы? — встревает Белладонна.

Мой взгляд скользит к ней.

— Тинни прислала мне цветы, — бесстрастно говорю я. — Сделала записку, будто они от Вольфганга.

Константин разражается ещё более громким хохотом, и когда к ней присоединяется Белладонна, я готова выцарапать глаза им обеим.

Темперанс возвращается и прерывает мои кровожадные порывы. Игнорируя их приступы смеха, она жестом указывает мне на небольшую подиумную подставку перед зеркалами.

— И как тебе? — спрашивает Белладонна, на этот раз чуть серьёзнее.

Я смотрю на неё через отражение, пока Темперанс возится, перепроверяя мои мерки. Прикусываю губу, прежде чем спросить:

— Быть у власти? Или делить её с… — я замолкаю, слова кажутся горькими на языке. — …с Вольфгангом?

— И то, и другое? — отвечает она с лёгким вопросительным пожиманием плеч.

Мой разум невольно вспоминает о вчерашнем дне, о том, что было до этого, и я снова испытываю отвращение. Обдумываю ответ, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Терпимо, — наконец говорю я.

—

Уже за полночь, когда я возвращаюсь домой.

Не следует называть это домом, но моё отвращение к слову ничего не изменит в том, что Поместье Правитии будет моей официальной резиденцией на следующие два десятилетия.

Примерка платья заняла всего несколько часов, мне не хотелось возвращаться так рано, поэтому я заехала к Джемини, просто чтобы убить время. Я отказалась отвечать на его наводящие вопросы о том, какими взглядами обменялись мы с Вольфгангом, когда он поднял отрубленную голову, чтобы поцеловать её.

Я унесу эти секреты с собой в могилу — и даже дальше, если получится. Джемини поворчал, что ирония судьбы заключается в том, что я его лучший друг, но в конце концов сменил тему, отвлёкшись на какие-то пустые сплетни, которые могли заинтересовать только его.

Жилые покои погружены в тишину, пока я иду через анфиладу, прислуга уже разошлась. Я вхожу в свою пустую спальню. Бегло осматриваю комнату, просто чтобы убедиться, но нигде не вижу своих собак.

Я какое-то время стою в нерешительности в дверном проёме, пока у меня на затылке не начинает покалывать от внезапной мысли.

Они не посмеют.

Я на каблуках разворачиваюсь и, в раздраженной спешке, направляюсь через вереницу комнат обратно, в Западное крыло. Я точно знаю, где расположены покои Вольфганга, но до сих пор у меня не было причин ступать в его крыло. Оно такое же роскошное и вычурное, как и все в этом месте, лишь чуть меньше моего — и с гораздо большим количеством зеркал.

Я приближаюсь к его спальне быстрыми шагами, стиснув челюсти, но, услышав приглушенный стон, резко останавливаюсь. Затаив дыхание, я прислушиваюсь к бешено колотящемуся сердцу. Через приоткрытую дверь я заглядываю в комнату. Пространство освещает только теплый свет ночника, и мой взгляд немедленно находит Вольфганга, развалившегося на кровати. Кажется, он обнажен. Золотистые атласные простыни прикрывают нижнюю часть его тела, за исключением…

За исключением.

Мой рот приоткрывается. Медленно я подношу руку к губам, продолжая украдкой наблюдать за ним через узкую щель. Сжимая свой член в ладони, он откидывает голову на изголовье и водит кулаком вдоль твердого ствола, мышцы его обнаженной груди и руки напрягаются от усилий.

С его губ срывается стон, и мой клитор отзывается пульсирующей болью. По сжатой челюсти и нахмуренным бровям он кажется злым, трахая свой кулак с какой-то яростью.

Я делаю шаг ближе.

Его свободная рука вцепляется в простыни, тихое проклятие срывается с губ, а движения становятся более лихорадочными, пока он дрочит еще быстрее. Он кончает с протяжным шипением, голова падает вниз, пресс напрягается, когда сперма вырывается снова и снова, заливая его живот.

Мое тело пылает, разум в полном хаосе.

Когда его темный взгляд резко встречается с моим, я проваливаюсь еще глубже в пылающую бездну. Шокированный вздох застревает где-то в горле, но я не пытаюсь избежать его испытующего взгляда.

Я выдерживаю его ледяной взор, считая быстрые подъемы и падения его груди.

— Маленькая извращенка, — рычит Вольфганг, все еще обхватив член. Медленно он проводит пальцем по своей сперме, и на губах появляется греховная кривая ухмылка. — В следующий раз, когда захочешь проникнуть туда, где тебе не место, я насильно скормлю тебе свою сперму с икрой на тосте, и это будет настоящий деликатес.

Его резкие, унизительные слова лишь сильнее разжигают бушующее во мне пламя, клитор настойчиво требует прикосновений. Я хватаюсь за ручку и захлопываю дверь прямо перед его лицом.

27

—

ВОЛЬФГАНГ

Я застаю Александра в темноте, сидящем лицом к огромному аквариуму. Голубоватый свет мерцает, отражаясь на его лице. Он безучастно смотрит на своих питомцев, аксолотлей. Это забавные саламандры с жабрами, венчающими их широкие головы словно корона, — они вечно выглядят улыбающимися.