Чтение онлайн

—

Переступая порог гостиной, я скрываю легкий шок, неожиданно заметив Диззи у камина.

— Диззи, — бормочу я, хмуря брови от раздражения. — Вольфганга здесь нет.

Она оборачивается на мой голос. Лицо её остаётся холодным, взгляд медленно скользит по моей фигуре, затем возвращается к лицу.

— Я знаю, — отвечает она.

Волосы на затылке встают дыбом, все чувства внезапно обостряются.

Здесь что-то не так.

— Если ты знаешь, что его здесь нет, то должна понимать: ты нежеланный гость в наших личных владениях, — говорю я, расправляя плечи. Пальцы невольно нащупывают кинжал под юбкой.

Диззи переводит взгляд на моё бедро, затем вновь смотрит в лицо, и на губах её расцветает натянутая, едва заметная улыбка.

— Не хочешь знать, зачем я здесь? — её голос льётся приторной сладостью, и чем дольше я сверлю её взглядом, тем сильнее разгорается желание выставить её за дверь.

— Меня это не интересует, — отвечаю с лёгкой усмешкой.

Она сухо смеётся, направляясь к двум диванам, стоящим друг напротив друга.

— О, я думаю, тебя это заинтересует.

Поправив взъерошенную блузку, она опускается на софу и изящным движением руки приглашает меня присоединиться.

В воздухе витает ледяной холодок — недобрый знак. Что-то подсказывает: мне не понравится то, что она собирается сказать. Но вопреки себе я не выставляю её прочь. Любопытство берёт верх. Я подхожу к дивану и остаюсь стоять.

После тягостной паузы Диззи наконец произносит:

— Поздравляю с победой. Она была заслуженной.

Я бросаю на нее недоверчивый взгляд, сужая глаза, пытаясь разгадать смысл за ее словами. Я знаю, что она была правой рукой Вольфганга все эти годы, но она не связана ни с одной из шести семей и, следовательно, не присутствовала в день Лотереи.

Так почему же звучит так, будто она знает, что на самом деле произошло в тот день?

— Довольно, — выплевываю я. — Говори, зачем пришла, или убирайся.

— Хорошо, — ее лицо становится каменным и куда более угрожающим, темные глаза наполняются отвращением. Она закидывает ногу на ногу, складывая руки на колене. — А что, если бы я помогла тебе стать единоличной правительницей Правитии?

43

—

МЕРСИ

Слова Диззи повисают между нами как гниющие внутренности, роняющие прогорклую кровь на ковер. Мне требуется несколько бешеных ударов сердца, чтобы осознать всю тяжесть сказанного.

— Мерзкая соплячка, — огрызаюсь я. — Я могу раздавить тебя одним лишь кончиком каблука. С чего ты взяла, что мне нужна твоя помощь?

Она выдерживает паузу, растягивая тишину, будто намеренно пытается меня запугать. Одной этой дерзости уже достаточно, чтобы свести с ней счёты.

Её улыбка медленно перерастает в демонический оскал.

— Я могла бы убить его за тебя.

Ей не нужно произносить имя, я и так понимаю, о ком речь.

Вольфганг.

Сердце пускается в бешеный ритм, втрое быстрее обычного. Шок обрушивается ледяной волной, сковывая дыхание.

— Ты смерти ищешь, Диззи? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как сводит челюсть. — Как ты смеешь глумиться над богами?

Она склоняет голову, удлинённое каре скользит с плеча.

— Над чем именно? — тихо спрашивает она. — Над тем, что озвучила то, о чём ты сама мечтала всё время? Я знаю, что ты сделала на Лотерее, Мерси, — она подаётся вперёд, упирается локтями в колени. — Совместное правление — не то, чего ты желала, верно?

Я прищуриваюсь, холодный пот выступает на лбу.

— Откуда тебе это знать?

Она фыркает, откидываясь на софу и скрещивая руки на груди.

— Люди болтают, — она заправляет прядь волос за ухо. — Не все так фанатично привязаны к традициям, как вы.

Живот скручивает от ярости, будто ржавые гвозди впиваются в тело.

— Я должна выпотрошить тебя за одну только мысль об убийстве одного из нас.

Ее смех холоден.

— Только не говори, что ты успела проникнуться симпатией к Вэйнглори, — она приковывает меня жестким взглядом. — Поверь, при первой же возможности он предаст тебя без колебаний.

— Не предаст, — парирую я.

— Ты забыла, что я проработала под его началом почти половину жизни? — её губы, окрашенные алым, кривятся в презрительной усмешке. — Вольфганг никогда не сможет любить никого, кроме себя. Он настолько самовлюблён, что даже не заметил угрозу, всё это время таившуюся у него под носом.

— Значит, это была ты, — произношу я, делая шаг вперёд и приподнимая подол платья, чтобы обнажить кинжал.

— Да, — отвечает она просто, с той самой надменностью, что буквально провоцирует меня нанести удар. И всё же что-то удерживает мою руку.

Она посеяла семя — и теперь я, застыв, наблюдаю, как оно прорастает. Безрассудное. Разрушительное. Словно инвазивные лианы, оно заползает в каждую трещину моей рациональности, оплетает разум.

— Раскрыть секрет? — спрашивает она, не отводя взгляда, снова упираясь локтями в колени. — Признаю. Изначально мы планировали убить вас всех, расчистить путь для новой эпохи. Но передумали. Вы шестеро слишком сильны. Поэтому мы сменили курс и выбрали следующий лучший вариант.

Я даю тишине сгуститься, провожу языком по зубам, не отрывая от неё взгляда. Она безумна, если всерьёз полагает, что я поверю хоть единому её слову.

— И убийство одного из нас — твоё решение? — спрашиваю холодно. — Ты, должно быть, считаешь меня такой же самовлюблённой, как и своего хозяина.

Её самоуверенность не исчезает.

— А ты бы предпочла испытать удачу с Вольфгангом? — её смех звенит злорадной нотой, и пальцы мои крепче смыкаются вокруг кинжала, всё ещё скрытого у бедра. — Твоя жизнь стоит такого риска?

Сжимаю губы в тонкую линию, мой взгляд становится хищным.

— Глупая девчонка. Я не боюсь смерти, — рычу я.

Она не отводит глаза, лишь приподнимает бровь.

— А как насчёт предательства?

Предательство.

Слово врезается, как лезвие — острое, беспощадное. Оно вспарывает грудь, ломает рёбра одно за другим, пока внутри не остаётся ничего, кроме сердца: обнажённого, окровавленного, беспомощно бьющегося.

Горло сводит спазмом. Я выдерживаю паузу, собираю волю в кулак, лишь бы голос не дрогнул, когда наконец заговорю.