Чтение онлайн

Ненавижу это.

И ужасно нервничаю.

Нетвердой походкой крадусь по коридору, надеясь застать Вольфганга в нашей спальне.

Когда два дня назад мы вернулись из Башни Вэйнглори, он без промедления перенес все свои вещи в покои правителя, не сказав ни слова. Должна признаться, что испытала облегчение от хоть какого-то прогресса. Что-то изменилось между нами после Зала Зеркал, особенно в поведении Вольфганга. Хотя с тех пор мы проводили время наедине — читали в библиотеке, нежились в купальнях, — он в основном хранил молчание, очевидно, все еще ожидая чертовых извинений.

Войдя в спальню, я замечаю, что французские двери, ведущие на балкон, приоткрыты, а за ними виден силуэт Вольфганга.

Мое сердце подскакивает к горлу.

Я быстро разворачиваюсь и делаю большой шаг из комнаты, однако останавливаю себя. Чертыхаюсь под нос. Поворачиваюсь обратно. Мои шаги замедляются, и я чуть не издаю громкий вопль от того, как неловко себя веду.

Я плотно закрываю глаза и делаю глубокий вдох. На выдохе фокусируюсь на распахнутой балконной двери и выпрямляю спину.

На улице льет как из ведра, запах влажной земли поднимается и долетает даже сюда, на такую высоту. Большая часть балкона под навесом, и Вольфганг сидит в одном из больших мягких кресел, укрытый от ливня, спиной ко мне.

Дым лениво вьется у его головы, сигарета зажата в длинных пальцах, запястье покоится на подлокотнике. Я уже начала привыкать к его повадкам: курит он только в задумчивом настроении.

Полагая, что шум ливня скроет мои крадущиеся шаги, я внутренне содрогаюсь, когда Вольфганг поворачивает голову и бросает на меня искоса взгляд.

Замираю на месте, словно пойманная на месте преступления, еще сильнее впиваясь пальцами в бархатный мешочек.

Пока я стою не двигаясь, Вольфганг тянется к пепельнице, тушит сигарету и откидывается в кресле. Он продолжает смотреть на раскинувшийся город, но его рука протягивается в мою сторону ладонью вверх, пальцы медленно разжимаются, словно беззвучно подзывая меня к себе.

Он дергает за невидимую нить.

И меня неудержимо тянет вперед.

Всего несколько шагов — и я стою перед ним.

Его взгляд задерживается на моем сжатом кулаке и выглядывающем из него маленьком бархатном мешочке. Он ничего не говорит, лишь скользит глазами вверх по моему телу, чтобы встретиться с моим тревожным взглядом.

Его улыбка теплая, но отстраненная.

Взяв мою свободную руку, он усаживает меня к себе на колени. Я не сопротивляюсь. Ни капли. Я принимаю его объятия, обвиваю руками его шею и кладу голову на плечо, глядя в дождливое небо. Он обнимает меня за талию, издает довольный вздох, а дробный стук дождя настраивает на медитативный лад, пока он медленно гладит мои волосы, а затем руку.

Мы молчим, и это молчание кажется длится вечность.

На деле проходит едва ли несколько минут.

Но с Вольфгангом каждый миг ощущается как целая жизнь.

Первым нарушает тишину он, и голос его звучит хрипло:

— Что у тебя в руке, моя погибель?

Ужас возвращается, словно туго затянутая петля на шее. Мне так и хочется швырнуть эту проклятую вещицу с балкона.

Пытаясь создать дистанцию, я отстраняюсь, надеясь занять собственное кресло или же сбежать, сама еще не решила, но Вольфганг притягивает меня обратно, крепко обвивая рукой.

Я громко фыркаю и избегаю зрительного контакта в знак протеста.

В его груди глухо перекатывается низкий смешок.

— Это для меня? — спрашивает он, пытаясь дотянуться до мешочка, но я отвожу руку. — Мерси, — предупреждающе произносит он, его теплая ладонь игриво сжимает мое обнаженное бедро.

Я сглатываю. Нахожу его ищущий взгляд.

— Это… кое-что для нас, — наконец тихо признаюсь я.

Его брови взлетают вверх.

— О-о?

Я смотрю ему в глаза, жалея, что слова так важны.

— Я… — голос застревает у меня в горле. Со вздохом отвожу взгляд. Он снова сжимает мое бедро, словно подталкивая. Я поворачиваюсь к нему лицом. — Мне так жаль, Вольфганг, — шепчу я. Его тело напрягается подо мной, будто он и не надеялся когда-либо услышать от меня эти слова. — Я прошу прощения, — продолжаю я, и грудь становится тяжелой, — пожалуйста, прости меня, мне нужно, чтобы ты простил меня. Я больше не могу это выносить.

У меня кружится голова, сердце колотится о ребра, и я никогда еще не ненавидела тишину так, как сейчас. Вольфганг прячет легкую усмешку, изучая меня, его ладонь плавно скользит вверх-вниз по моему бедру.

— Что у тебя в руке, Мерси? — повторяет он.

Я чувствую возмущение.

— Ты что, не слышал меня?! — хрипло говорю я и снова пытаюсь подняться с его колен, но безуспешно.

— Я слышал, — хрипит он. — Но сначала хочу знать, что внутри этого мешочка.

— Зачем? — капризно спрашиваю я, сердце стучит так часто, будто вот-вот вырвется из груди.

— Побалуй меня, — настаивает он.

Без всяких церемоний я швыряю сумочку к себе на колени и многозначительно приподнимаю бровь, давая понять, что он может взять ее сам.

На этот раз он и не думает скрывать торжествующую ухмылку, и мне особенно трудно не улыбнуться в ответ. Он убирает руку с моей талии и бережно развязывает шнурок. Его рука погружается внутрь и появляется снова, держа между пальцев две цепочки.

Обе из тонкого золота, с маленьким гравированным флаконом на каждой.

— Во флаконах смесь нашей крови, — нервно выпаливаю я.

Пальцы Вольфганга сжимаются в кулак, цепочки все еще зажаты в его твердой хватке, а его горящий взгляд прожигает меня насквозь.

Я почти снова теряю все свое мужество.

Но каким-то образом нахожу в себе силы продолжить.

— Я попросила Тинни сделать их для нас. На одном мои инициалы, на другом — твои. Я думала, мы могли бы… — хочется отвернуться. Сбежать. Спрятаться. Что угодно, только не это. Я едва могу выдавить слова. — Я думала, мы могли бы обменяться ими на нашей свадьбе.

Выражение лица Вольфганга проясняется, становится почти мальчишеским, и внезапно камень спадает с моих плеч.

— Нашей свадьбе? — произносит он, и в его голосе звучит надежда.