Чтение онлайн

— Их больше нет в твоей жизни?

Помотала головой. Всхлипнула, но слёзы сдержала, хотя что-то изнутри так и подбивало припасть к широкой мужской груди и как следует прорыдаться.

И тут во мне заговорил глинтвейн:

— Знаешь, я часто задаюсь вопросом: откуда во мне эта привычка всё держать в себе? Наверное, с тех самых пор, как осталась совсем одна — по-настоящему одна, несмотря на то что где-то там есть сестра.

Мама… Она пахла шаурмой — не смешно, нет, это был её запах, её жизнь. Она вставала в пять утра, чтобы к открытию рынка всё было готово: мясо на вертеле, свежие овощи, фирменный соус. Руки у неё всегда были в мелких порезах — то от ножа, то от тёрки, а на запястье — старый браслет из бусин, который она никогда не снимала. Говорила, что он «на удачу». Удача ей была нужна — она в одиночку тянула нас с бабушкой, крутилась как белка в колесе, улыбалась покупателям, а по вечерам падала на диван и шептала: «Ну всё, завтра точно отдохну…» Завтра никогда не наступало.

Бабушка… Ох, бабушка! Вечная война с соседями: то ей показалось, что они слишком громко включают телевизор, то мусор не туда выкинули, то смотрят косо. Кричала, хлопала дверьми, грозилась жаловаться в ЖЭК. А потом, когда никто не видел, тайком оставляла им на пороге банки с вареньем — мол, «пусть возьмут, им нужнее».

Два характера, две судьбы — и обе ушли. Мама — от внезапного инфаркта, прямо у прилавка. Бабушка — ровно через год, будто не смогла жить без своей вечной «мишени» для споров.

— Сколько тебе было на тот момент?

— Восемнадцать, я только-только окончила первый курс. После второго ушла бабушка.

Отца я вовсе не знала. Мама никогда о нём не говорила. Только однажды, пьяная от усталости, бросила: «Он бы тебя не потянул. И меня не потянул». Вот и весь разговор.

Уже позже, после похорон и поминок, я вдруг поняла: никто не придёт, не обнимет, не скажет «всё будет хорошо». Есть сестра, да. Старшая. Но я помню, как она всегда морщилась, когда я приходила к ней с проблемами. «Опять ты со своими слезами», — говорила. Она поможет, конечно, если попросить. Но с таким видом, будто я её обременяю. И каждый раз после её «помощи» остаётся ощущение, что я ещё и виновата осталась.

Поэтому я и не подумала обратиться к ней, когда прижало. А Тёмка, наоборот... Вы с ним ладите?

— В большинстве случаев — да. Если вопрос не касается женщин.

Я встрепенулась. С ужасом осознала, что приговорила целых две кружки хмельного напитка, и поймала себя на лёгком головокружении.

— Я, пожалуй, отправлюсь спать. Усталость, стресс и алкоголь — очень плохое сочетание.

— Я провожу, — живо откликнулся Зар и помог мне спуститься с высокого стула.

На мгновение его руки оказались на моей талии, а мои повисли на сильных плечах. Лица разделяло не более сантиметра. Во рту пересохло. Вспомнилось, что на мне совсем нет белья, и бёдра ласкает воздух, напитанный ароматами пряностей.

— У тебя очень красивые глаза, Станислава. И невероятно изящные губы.

Глупо заморгала, отстранилась. Зар без лишних слов выпустил меня и решительно зашагал впереди, показывая дорогу к спальне. Пока поднимались по лестнице, в поле зрения мелькал его крепкий зад, обтянутый чёрной тканью домашних брюк. Я старалась не смотреть, но получалось не очень. Слишком манящей казалась эта часть его тела. Руки сами тянулись пощупать, да заодно проверить, такая ли она упругая на ощупь.

У двери в спальню Зар остановился, пропуская меня вперёд, опустил ручку вниз, потом резко передумал и рванул меня на себя.

— Сил нет держаться, Станислава, — рыкнул мне в лицо, со всей дури впечатал меня в стену, обездвижил своим телом и набросился на губы.

Он не целовал. Обгладывал, вылизывал, завладевал моим ртом. Тут же запустил под халат обе руки. Одной ухватил за бедро и, царапая кожу, двинулся вверх под тканью футболки, а другую втиснул между ног и протолкнул внутрь сразу два пальца. Я только сейчас заметила, как возбудилась. То ли алкоголь спутал все карты, то ли меня, как полоумную, замыкало на принуждении, однако всё происходящее рёвом отдавалось в ушах и кипятило кровь.

Я сопротивлялась лишь мысленно, потом в мозгу щёлкнуло некое узнавание, и меня скрутило в приступе возбуждения. Раскрыла губы и позволила ему хозяйничать у себя во рту. Потираться о мой язык, прикусывать нижнюю губу, хрипло вбивать в меня своё обжигающее дыхание.

— Ты возненавидишь меня, если возьму тебя впервые прямо в коридоре, да?

Пальцы, что двигались во мне ритмично и жёстко, требовали ответить отрицательно. Разум вообще снял с себя всю ответственность. Так что промычала что-то нечленораздельное и припала губами к его шее, слизывая мельчайшие капли сводящего с ума запаха. От него исходил неповторимый, почти мистический аромат — словно древняя восточная лавка, где на углях жаровни тлеют благовония. В этой густой, обволакивающей симфонии сплетались воедино: дымная глубина ладана, терпкость выдержанного рома, едва уловимый оттенок сушёного тимьяна и тёплый, почти звериный мускус — не кричащий, а вкрадчивый, будто шёпот на грани слышимости. Этот запах не просто манил, он гипнотизировал, пробуждая в душе что-то древнее, необузданное: в его присутствии я теряла сдержанность, превращаясь в существо, охваченное жаждой прикосновения, взгляда, слова.

— Тогда я приберегу твою ненависть на потом, — шепнул мне в ухо и добавил ещё один палец.

Я взвилась от удовольствия. Сама нашарила у него выпуклость под штанами и запустила руку под ткань.

— Зааааар, — простонала, полностью признавая своё бессилие перед этим мужчиной. — Возьми меня, пожалуйста, возьми.

Он ударился лбом в стену сбоку от моей головы и глухо зарычал.

— Не могу. Не хочу так.

И тут всё рассеялось. Хриплые стоны, срывающийся шёпот, влажные звуки, с какими его пальцы вколачивались в меня.

Остались только мы вдвоём посреди дремлющего коридора и приоткрытая дверь спальни. Полностью одетые, вдали друг от друга.

— Спокойной ночи, Станислава, — вежливо пожелал Зар и скрылся за дверью комнаты напротив, пока я глупо хлопала ресницами и пыталась сообразить, что сейчас произошло.

У меня галюны такие красочные? Или в глинтвейн некто блондинообразный подсыпал порошок, совершенно не похожий на зубной?!

Крадучись, добралась до постели, прижалась щекой к Тёмке и глубоко задышала. А внутри всё ещё саднило от вторжения чужих пальцев. Фантомные ощущения?

— С чего ты решил, что ей всё это понравится? Древний особняк, старомодный хозяин с замшелыми манерами, ножички твои — это вообще не о Стаське.

— Видишь ли, дорогой Мир, не всем дано разгуливать в клоунском костюме. Да и брать её тем же способом — глупее не придумаешь.

— Я не советую тебе повторять за мной. Просто смени тактику. Включи богатого папика, например.

— Кого?

— Мецената, покровителя, благодетеля, так яснее? Взвали на себя её материальные проблемы, отремонтируй квартиру, которую мы сожгли.

— Поправочка: спалил её ты.

— А ради кого, спрашивается? У меня-то всё на мази.

— Да, я почувствовал. Она вся провоняла тобой.

— Ты ещё ревновать начни.

— Начал, не переживай.

— Серьёзно? А брехал, что она тебе ни единым местом не глянулась.