Чтение онлайн

— Хорошо, брось его. Останься со мной.

— Ты о чём вообще? Какое с тобой? Я едва тебя знаю.

— А Мира разве знала достаточно, когда в первый же день пригласила в свой дом?

«И в свою постель», — кричал его взгляд, однако последнюю часть фразы он не озвучил.

— Зар, ты пьян, — попыталась оттолкнуть его голову от себя.

— Абсолютно трезв. Я не пил сегодня, да в принципе не вожу дружбы с алкоголем.

— Правильно, у тебя с головой проблем хватает.

— А кто в наше время без греха? — он улыбнулся и снова прижался ухом к моему животу, ластясь, как котяра-переросток.

— Выпусти меня. Пожалуйста. Это уже не смешно. Я не собираюсь это продолжать. Бегать от одного к другому...

— Я не намерен принуждать тебя к чему-то. Вот, держи, — он всучил мне ключ и всё с той же коленопреклонной позиции продолжил: — Я просто прошу провести со мной время.

Стиснула между пальцев холодную железяку, посмотрела вниз на умоляющие глаза, в которых не было привычной спеси или вящего самодовольства. Даже искры похоти отошли на десятый план.

И меня вдруг проняло. Опустилась на матрас, обхватила обеими руками его голову и прижала к груди.

— Что же ты со мной делаешь? Вы оба — просто рвёте на части.

— Так выбери одного, — подсказал разумное решение Зар.

Смолчала. Что с одним знакома без году неделя, что со вторым жёстко трахнулась пару раз — о каком выборе речь? Я и себя сейчас понять не способна, а уж оценить, у кого из братьев больше плюсов — это вообще за гранью доступного.

Мы помолчали немного. Я рассеяно перебирала пряди у него на затылке и смотрела в стену, Зар тихо урчал и мягко скользил пальцами по моей спине.

— У меня тут вино, фрукты и внушительная фильмотека. Соблазнишься чем-нибудь?

Только сейчас догадалась оглядеться. В отличие от остального дома, спальня Зара была островком современной лаконичности: светлые бежевые стены, глянцевый белый пол, мебель строгих геометрических форм.

В центре стояла низкая платформа-кровать с тёмно-серым постельным бельём (с чёрными простынями я просчиталась), а напротив — огромная плазменная панель, в темноте похожая на зеркало. Единственным источником света служила прикроватная лампа с мягким янтарным свечением; её свет ложился тёплыми бликами на гладкие поверхности.

На комоде из матового стекла — ни единой лишней вещи, только часы и стакан воды. В воздухе витал едва уловимый запах свежего хлопка и дерева. Всё здесь дышало упорядоченной тишиной, словно комната ждала не столько сна, сколько момента, когда её хозяин наконец остановится и вдохнёт эту кристальную, почти стерильную гармонию.

Мы накидали на пол подушек и устроились в изножье кровати. Я свернулась клубочком на покрывале, Зар вытянул ноги к телевизору. Между нами встала ваза с фруктами и два пузатых фужера с яблочным соком — от вина я наотрез отказалась, посчитав, что лишняя доза смелости только усугубит и без того паршивую ситуацию.

Для просмотра выбрали самый безобидный фильм «Один дома». Тут тебе и новогодняя атмосфера, и всякое отсутствие романтики, и лёгкость, которой мне отчаянно не хватало.

— Я всегда мечтал расти в большой семье, — начал свою игру Зар. — Такой, например, как эта.

— Радуйся, что у тебя есть брат, с которым вы ладите. Большинство людей не имеют даже этого. Кстати, всё забываю спросить. Ваш отец был реставратором, а мама кем? И вообще, она жива?

— Она... — секундная заминка, — работала музейным экскурсоводом. Приучила нас с братом к искусству, привила любовь к музыке, живописи, литературе. Она была... мягкой и любящей, но не борцом. Три года назад её не стало. Болезнь Альцгеймера. В последнее время не узнавала даже нас.

— Мне очень жаль, — я потянулась и ободряюще сдавила предплечье. — А отец?

— Он ушёл лет десять назад, — без эмоций выдал он и жадно сдавил мои пальцы, вынуждая задержаться, погладить, приласкать. Казалось, мои прикосновения необходимы ему как воздух. — Тихая смерть во сне. Без мучений.

Я подползла ближе, потому что рука устала от натяжения, и Зар принял это за стремление сблизиться. Тут же обвился вокруг меня ужом и поцеловал в лоб.

— А каким человеком он был?

— Человеком ли, — желчно отозвался он, сосредотачивая всё внимание на моём лице. Телевизор внезапно стал подсветкой к нашим полежалкам на полу. — Жёстким. Испорченным. Злым. Я перенял его страсть к оружию, но от остальных увлечений стараюсь держаться подальше.

Я зевнула, прикрывшись ладошкой. Зар отреагировал моментально. Вскочил, поднял меня на руки, погасил свет и телевизор и уложил на кровать. Прежде чем накрыть одеялом, кончиками пальцев спустил с моего плеча лямку сорочки.

— Позволишь её снять? Хочу увидеть тебя всю.

— Наверное, мне лучше вернуться к себе.

— Я разбужу перед рассветом, обещаю. Так можно? — он наклонился и поцеловал кожу над ключицей.

Меня до невозможности взволновало прикосновение его губ. Лёгкое, если не сказать трепетное. В темноте его глаза горели как-то по-особенному, они словно напитались светом и флуоресцировали, рождая крошечные тёплые искорки. Откуда-то всплыло воспоминание об ангелах, их неземной красоте и завораживающей грации.

Расправила руки над головой и позволила снять с себя единственный предмет одежды. Зар начал с ног. Нарочно приподнимал подол медленно, открывая всё самое интересное по миллиметру. Радовало, что в комнате было слишком темно, и видеть он мог совсем немного, зато осязал всё с маниакальным тщанием. Живот и грудь он ласкал не только скольжением ткани, но и руками, повторяя всякий контур, а соски обвёл губами, заставляя их сморщиться.

К тому времени, как моя ночнушка полетела на пол, мы уже вовсю целовались. Я нетерпеливо расстёгивала пуговицы на его пижамной рубашке и жаждала только одного: добраться до обнажённого тела и повторить ту пытку, которой он меня подверг.

— Не торопись. Хочу взять тебя медленно. Прочувствовать каждую секунду.

— Может, как-нибудь в другой раз? — я выгнулась, запустила руку ему в штаны и вцепилась в каменную плоть. Приподняла бёдра и потёрлась об неё. — Ты действуешь на меня губительно.

— О, это взаимно, Станислава. Никогда никого не хотел так истово, как тебя.

— Вот и займись делом.

— Маленькая командирша.

Я обняла его ногами, высвободила член и сама направила его внутрь, желая покончить с болтовнёй.

Чёртов ублюдок застыл мраморным изваянием.

— Серьёзно? — меня пробило на дикий хохот. — Ты настолько упрямый, что просто прикинешься бревном?

— Ты же решила делать всё сама, — сказал он лукаво, — так действуй.

Попыталась столкнуть его с себя, чтобы и впрямь действовать, но самодовольный чурбан, по-видимому, весил никак не меньше пары центнеров.

— Не-не-не, давай именно так, как есть. Работай бёдрами, гордячка.

В памяти снова всплыло некое едкое замечание о гордячках и взбалмошных истеричках с чересчур острыми языками. Отказалась от осмысления этой ерунды и сосредоточилась на главном.