Чтение онлайн

— Вы разочаровали меня, — произнёс он. — Вы — инкубы. Ваше предназначение — искушать, ломать, доводить до безумия. А вы… якшаетесь с людьми. Влюбляетесь в них. Даже, — тут он сделал паузу, от которой у меня внутри всё сжалось, — потворствуете их желаниям.

Мы переглянулись. Зар пожал плечами, как будто говорил: «Да начхать мне с такой-то колокольни!» Я же попытался улыбнуться. Глупо, конечно.

— В наказание, — продолжил Асмодей, — вы будете служить в…

Как бы это назвать… отделе клиентского сервиса!

Сначала мы не поняли. Отдел клиентского сервиса? В аду? Но отец пояснил: оказывается, даже здесь есть те, кому нужна «поддержка». Души, которые никак не могут смириться со своей участью, демоны-новички, запутавшиеся в иерархии мучений, иногда некоторые высшие сущности, у которых «возникли вопросы». И вот теперь мы должны выслушивать их жалобы, успокаивать, объяснять правила и… да, доходило до абсурда, извиняться, если «процесс наказания прошёл с нарушениями».

Первое время мы думали: «Ну, не так уж плохо. Поговорим, пошутим, может, даже поможем кому-то». Но ад, моя сладкая, не терпит доброты.

Наш кабинет — если это можно так назвать — находился в самом низу седьмого круга. Комната без окон (хотя откуда им там быть?), стены покрыты письменами на языке, который даже мы не могли прочесть. Две стойки, два стула, два монитора, показывающих… ну, скажем, потоки страданий. — Зар кашлянул в кулак, и Тёма закруглился с подробностями. — И стационарный телефон, который не замолкал ни на мгновение. Круглые сутки. Бесконечный поток жалоб.

Первый клиент — душа некоего купца, который уверял, что его наказали несправедливо.

— Я всего лишь обманывал покупателей! — вопил он. — Это же бизнес! В моём мире все так делали!

Мы с братом переглянулись. «Ну, в принципе…» — начал было я, но тут же осекся. Нельзя соглашаться. Нельзя сочувствовать. Нужно цитировать устав ада, пункт 47-бис: «Любой обман, приведший к страданию души, карается вечными муками».

— Понимаете, — сказал тогда брат максимально вежливо.

Ты ведь помнишь, Стась, каким душкой он умеет быть, правда? А представь степень его сострадания после месяца бессонницы, помножь на тоску по любим...

— Арс, я тебе язык укорочу по самые гланды, — зловеще предупредил Зар, и поток откровенностей моментально сменил русло.

— У нас тут система, — сказал купцу Гар без тени улыбки. — Правила. Вы нарушили…

— Правила?! — Торговец вскочил. — Да вы сами тут всё нарушаете! У меня сосед вообще людей убивал, а его отправили в… в… ну, туда, где огонь не такой горячий!

И так продолжалось день ото дня. Души, уверенные, что их наказали незаслуженно. Демоны, которые не могут разобраться, кто у них в подчинении. Даже один архангел названивал (как он там оказался — отдельная история), который требовал «пересмотра дела» какого-то грешника.

Самое жуткое — это когда ты понимаешь, что начинаешь верить им. Вот сидишь, слушаешь историю какого-нибудь бедолаги, и в голове: «Да ладно, ну правда же, это не так страшно…» А потом взгляд на стену, где мы вывесили портрет Асмодея с подписью «Справедливость — это боль», и ты такой: «А, ну да, точно. Вечные муки. Понятно».

Брат пытался сохранять оптимизм. — Тёма обдал старшего нежным взглядом, что следовало трактовать как сарказм. — Он даже придумал шуточный слоган для нашего отдела: «Ад слушает. Чем мучить вас сегодня?» Но я видел, как он иногда замирает, когда очередная душа начинала рыдать.

Однажды к нам пришла… ну, скажем, сущность, которая раньше была ангелом. Она не кричала, не обвиняла. Просто тихо сказала:

— Я знаю, что заслужила это. Но можно ли, хотя бы раз, просто поговорить с кем-то, кто не будет меня осуждать?

И тут я сломался. Вместо того чтобы процитировать пункт 113-тер («Сочувствие грешникам — грех»), я просто… кивнул. И мы поговорили. О жизни, о свете, о том, как всё могло бы быть иначе.

Когда она ушла, Гар посмотрел на меня с ужасом.

— Ты понимаешь, что только что сделал? — прошептал он.

Я понимал. И в тот момент мне стало по-настоящему страшно. Не за наказание. Не за гнев отца. А за то, что, возможно, мы уже не те демоны, которыми должны быть.

Асмодей, конечно, всё прознал. Пока находились там, я, порой, чувствовал его взгляд — он наблюдал. И ждал. Ждал, когда мы окончательно выберем: остаться собой или стать настоящими демонами.

Так что в те два столетия я только и жил ожиданием, когда наш отдел клиентского сервиса переформируют в… ну, скажем, управление экстренных мер.

— Достаточно, я полагаю, — Зар хлопнул брата по плечу и взглядом указал на стоящую передо мной тарелку с салатом. — Всё было не так уж паршиво. Мы достигли своей цели, и это самое важное.

— Какой?

— Нам выдали заслуженный отпуск длинною в человеческий век, — просиял Тёма и набил полный рот картошки. Блаженствуя, прикрыл веки, и принялся тщательно пережёвывать, словно забыл истинный вкус пищи.

— То есть вы стали людьми не навсегда?

Только сейчас обратила внимание на их руки. Зар ещё перед обедом снял пиджак и закатал рукава рубашки. Тёма так и остался с обнажёнными запястьями. У обоих пропали татуировки. Бросила короткий взгляд на шею блондина и сразу же вспомнилось, как вторила диковинному узору на его горле губами, как выписывала жёсткие линии кончиком языка и вдыхала запах его кожи, от которого жаркий ком ворочался в животе. Рисунок был на месте.

— Мы состаримся вместе с тобой, — восторженно объявил Тёма.

— Или только один из нас, если ты вдруг решишься выбрать, — с толикой горечи заявил Зар.

— А это?.. — ткнула себя пальцем в горло.

— Мне она тоже нравилась. Вернул в обычном тату-салоне.

— Двести лет, — пробурчала себе под нос. — Когда же вы успели? И что случилось два года назад? Я помню, как мы обсуждали вашу идею стать людьми, потом явился ваш отец, а дальше я очутилась у себя дома! В сгоревшей квартире, которая совсем не походила на таковую. Как вы это объясните? Что было вымыслом?

— Стась, не пыли, — Тёма потянулся и доверительно взял меня за руку. — Мы знатно накосячили, признаём. Подправили кое-какие воспоминания тебе и твоим друзьям. Хотели полностью выжечь себя из твоей памяти...

—...Но твои чувства к нам этого не позволили, — не без бравады разъяснил Зар.

— Да, слишком глубинные эмоции. Мы, выходит, знатно наследили у тебя в душе. — Они самодовольно переглянулись и снова уткнулись в тарелки, тихо переживая миг ликования.

— Арс, растолкуй ей насчёт времени. Как мы двести лет впихнули в два года.