Тайна России
Шрифт:
Еще более жесткий вывод усиленно насаждается «передовыми» странами: что "особое призвание" России было лишь в том, чтобы показать миру бездну падения, — а теперь нужно начать жить, "как все". Этот тезис насаждается через высокомерно-поучительную пропаганду, унизительную «помощь» с барского стола, через хор подпевал-"интеллектуалов", подкармливаемых на бесконечных «научных» симпозиумах: мол, пора, наконец, оставить "бредни о русской идее" и вернуться в "общечеловеческую семью"… (К сожалению, и для значительной части политической эмиграции важнее оказался критерий антикоммунизма, а не призвания России, то есть "против чего" велась борьба, а не "за что"; видимо, этим объясняется и поспешная ставка на нынешнее «образованческое» правительство в резолюциях НТС в феврале-марте 1992 г.)
Немногие же оптимисты-патриоты ищут опору в аналогиях с прошлым: бывали уже смутные времена, после которых вновь и вновь, под воздействием каких-то глубинных сил, собиралось и укреплялось Российское государство, проявляя свою неуничтожимую духовную суть. В этом основа и сегодняшних надежд на лучшее будущее: "в Россию можно только верить"…
Трудно сказать, следует ли данную статью называть оптимистической, но она исходит из следующего: даже если бы нам приоткрыли будущее и показали, что Россию уже не спасти, — все равно нужно было бы делать все возможное для ее спасения и верить в него. Здесь присутствует не прагматический расчет, а некий императив, который имеет абсолютное духовное значение в масштабе человеческой истории — и эта абсолютность может ломать даже предсказания будущего (как это было с несостоявшейся гибелью библейской Ниневии). Во всяком случае, именно этот — ранее небывалый исторический и глобальный масштаб — имеет нынешнее смутное время, что чрезвычайно затрудняет задачу российского возрождения, но и придает ей огромный, всемирный смысл.
Однако начнем по порядку и сначала покажем, что уже на политическом уровне причины нынешнего распада Российского государства имеют всемирный характер.
1. Первая политическая причина, лежащая на поверхности и наиболее очевидная, — режим, построенный на интернационалистической утопии. Попытка ее осуществления нанесла сильнейший удар по российскому единству: тут и тоталитарная нивелировка всех народов при использовании языка самого большого из них (что было воспринято как "русификация"), и национал-большевизм (эксплуатация коммунистами русских патриотических чувств), и обрезание России до пределов РСФСР с завлекающим для окраинных народов проведением границ там, где их раньше не было: все равно им предстояло «отмереть» в "близкой мировой революции"…
В этой политике — при всей внешней мощи советской сверхдержавы — таилась огромная внутренняя слабость, которая и проявилась столь разрушительно при попытке реформ. Не может быть прочным государство, основанное на лжи и насилии. (Удивляет, что даже авторы, убедительно доказывающие порочность коммунизма, порою не замечают этой основной причины краха СССР, сводя все лишь к зловредному заговору. А выступающие за сохранение Союза под красным знаменем, пропитанным кровью десятков миллионов россиян, — лишь препятствуют единению патриотических сил, усугубляют хаос.)
2. Имелся и другой, объективный, фактор. Ведь поощрение национальных окраин не было случайной прихотью коммунистов. Этот способ завлечения «националов» учитывал естественный процесс "самоопределения наций" в ходе демократизации мира. Хотя, впрочем, это обстоятельство не следует абсолютизировать: пример таких многонациональных государств, как нынешние Швейцария или Бельгия, говорит о том, что даже разноязычные народы могут объединяться в одно государство общим принципом, более важным, чем этнический. К тому же в провозглашении "самоопределения наций" можно видеть и инструмент политики "сильных мира сего" по разложению своих геополитических противников. Характер но, что впервые этот принцип был сформулирован в конце Первой мировой войны, причем Версальская конференция применила его только к побежденным монархиям (Австро-Венгрии и России), но не к национальным меньшинствам и колониям стран-победителей…
3. Этот третий фактор — иностранная геополитика — проявился в отношении России гораздо раньше других. И он имеет не только политическое значение: агрессивное отношение западных властителей к России объяснялось не только эгоистической борьбой за рынки и сферы влияния, но и тем, что Россия сопротивлялась этому влиянию уже постольку, поскольку представляла собой цивилизацию с иными духовными целями.
Эти иные цели видны даже в международной политике, если взглянуть на русскую историю непредвзятым взглядом, вычленяя в ней, даже в Новое время, то особенное, чего не было у других. Оно заметно в том, что западные страны руководствовались корыстными политико-экономическими интересами власть имущих, Россия же очень часто — нравственными идеалами, проявляя даже в войнах благородство и бескорыстие (достаточно указать на постоянную защиту балканских славян от турок, на избавление Западной Европы — от «узурпатора» Наполеона). Россия неоднократно пыталась вносить в международные отношения принцип братства, справедливости, — ограничивая этим право сильного: характерны в этом отношении "Священный Союз" Александра I (1815 г.) и созыв по инициативе Николая II первой в истории международной конференции по разоружению (1899 г.).
Разумеется, Российская империя, как и все прочие, во многом создавалась силой — это было общепринятое политическое средство в те времена. Но у нас это была сила неудержимо и естественно растущего, беззлобного великана, ступавшего в соседние земли, не посягая на национальную самобытность их народов, а покровительствуя им и даже перенимая от них многие элементы в свою культуру, делая их своими, родными. Это не было тем разбойничьим и часто расистским насилием завоевателя-эксплуататора, какое продемонстрировали западноевропейские государства в самых отдаленных от них частях планеты (достаточно сравнить судьбы малых сибирских народов — и американских индейцев, чье истребление в США возведено в кинематографический культ).
В Российской империи не существовало неравноправия по национальному признаку, поэтому она была прочнее и гармоничнее других. Ее скрепляла не сила, а равенство всех по отношению к высшей Правде, служение которой было основой русского мироощущения. Достоевский назвал это всечеловечностью, вселенскостью русского человека. (Поэтому, пожалуй, и западная интернационалистская утопия, будучи обездуховленным пониманием вселенскости, нашла удобную почву для внедрения — под маской добра — в российской интеллигенции.)
Так что Российская империя не была колониальной: как бы она ни создавалась — она строилась не на эксплуатации, а на культурно-национальной автономии своих составных частей и постепенно развивалась в новое, неэгоистическое, сообщество народов; во взаимовыгодный союз для защиты их национальных культур от секулярно-космополитических тенденций менявшегося мира. Отвечая здесь на стандартное возражение, следует заметить: ограничения для еврейства, введенные в конце XIX в., имели признак не национальный, а вероисповедный; при крещении они отпадали сами собой. Это сложная проблема, существовавшая в свое время во всех христианских странах. То, что Россия осталась практически единственной сохранившей эти ограничения, можно объяснить более острым ощущением несовместимости антихристианской и христианской морали. В этом можно видеть и свидетельство особого пути России, и одну из важнейших причин глобальной атаки "мирового сообщества" на нашу страну в начале XX в.
К началу XX в. Россия оставалась последним бастионом консервативных (христианских) нравственных ценностей и поэтому все больше воспринималась "сильными мира сего" как досадное препятствие их геополитическим планам. Поэтому за жертвенность и бескорыстие России они платили ей предательством — что ярко продемонстрировала Первая мировая война… Соответственно, и ставка Запада на расчленение России возникла задолго до естественного распада тогдашних империй. На примере Украины — не «инородческой» территории, а древнего центра русской государственности — влияние этого фактора можно показать нагляднее всего.
Так, поощрение украинского сепаратизма нарастало из Австро-Венгрии уже со второй половины XIX в. При этом услужливые «ученые» искажали не только украинский язык (вводились немецкие и польские слова, чтобы он как можно больше отличался от русского), но и саму историю Малой Руси. Утверждалось, что издревле существовал "особый украинский народ", отличавшийся от русского; что этот народ изначально имел "самостоятельный, не русского происхождения, язык"; при этом поздние исторические реалии стали переносить в прошлое, заявляя, например, что "правитель Украины Володымир крестил украинцев"…