Чтение онлайн

И что-то в этом взгляде Кости мне определенно не понравилось.

Бабагануши и вонтоны мы ели в тишине. Кто-то время от времени просил передать солонку, салфетку или зубочистку.

– Кира, – вытер пухлые губы Воронцов-старший после того, как Алла трижды ударила вилкой по пустой тарелке, отказываясь есть. – Хочу сделать тебе подарок. Я дарю такой всем, кто попадает под мое особое покровительство. Многие годы я знаю твоего отца. Ты мне как дочь. Любая твоя проблема – моя проблема. Любой успех – моя гордость. Прими в дар от нашей семьи эту вещицу.

Он достал из кармана небольшую коробочку, но протянул не мне, а Максиму.

– Пусть сын тебе поможет. Ему сподручней.

Приняв коробочку у отца, Максим распахнул крышку. Алла вздохнула, перестав стучать по тарелке, но я не поняла – печально или счастливо. Тогда я поторопилась посмотреть на Костю. Он выглядел белее скатерти с такими же алыми пятнами на шее, что оставили красные шлепки цветов после быстрой уборки нашего столика персоналом.

Из-под поднявшейся крышки на меня смотрело пухлое золотое кольцо. Точь-в-точь такое, как на мизинцах Кости, Аллы и Максима. А что, если… что, если на нем тоже есть гравировка?

– Какая красота, – произнесла Владислава Сергеевна, очевидно озвучивая слова, что должна была произнести я сама. – Ну же, Максимушка, чего ты ждешь! Помоги Кирочке с кольцом! Оно на мизинчик.

– Как скажете, маман.

Страх. Вот он. Я снова увидела ужас во взгляде Макса.

Максим поднял малюсенькое колечко и направил его в сторону моего пальца. Оставалась какая-то пара сантиметров, когда скользкое круглое золото решило сбежать из его дрожащих пальцев. Троекратное «дзынь» затихло в пучине волн белоснежной скатерти под нашими ногами.

Вся кровь с лица Максима схлынула в остатки его свекольного бабагануша.

– Я достану! – прокричали мы с Костей, синхронно нырнув под скатерть.

Мы оба оказались на четвереньках под огромной круглой столешницей. Фонарик его мобильника подсветил сбежавшую прелесть Воронцовых. Кольцо отразило свет тысячей зигзагообразных волн.

Костя озирался на сияние, произнося:

– Шепот солнечного ветра.

– Чего? – не догоняла я.

– Полярные сияния, по легенде, шепчут голосами предков.

– Безумие, – только и выдавила я.

– Это сплошное сумасшествие, Кира.

Он спрашивал или утверждал? Нужно ли мне сумасшествие Воронцовых? Или сумасшествие – брать это кольцо?

– Я живу в сумасшествии всю свою жизнь, Костя. Почему не добавить еще немного?

Он держал кольцо между большим и указательным пальцами. Я понимала – у нас нет времени. Сколько по протоколу хорошего тона позволено оставаться под столом с чужим женихом и малознакомым парнем в окружении воронцовской обуви и плотно стиснутых коленей?

– Гравировка, – обрадовалась я, – латинские буквы Q.E.D. Что они значат?

– Если бы я знал. Что все это значит?

Прижав к ладони четыре пальца, кроме мизинца, я направила его в центр круга, полыхающего полярным сиянием, и продела в золотистый обруч. Кольцо оказалось горячим, нагретым руками Кости. Он погасил фонарик. Следом я перестала видеть и глаза цвета неба.

Алла прощалась с матерью. Та целовала отрешенную куклоподобную дочь в щеки, и в лоб, и в ладошки с обеих сторон. И я в конце концов решила отвернуться, испытывая испанский стыд.

– Кирыч, погнали. Отвезу тебя в резиденцию, – произнес Максим, помогая мне со стулом.

Отлично. У нас будет возможность поговорить о поцелуе. Это была уловка для Аллы и ничего больше.

Ведь ничего больше? Точно? Нет?..

На улице я позволила ветру растрепать мои волосы. Пряди щекотали нос. Дважды чихнув, услышала возгласы недовольства от окольцованной кучки моих «сокамерников» по этажу… то есть соседей.

Пока шла к ним, стянула с мизинца кольцо и подвесила его на шнурок из крапивы, подаренный Аллой. На хоккее и гимнастике мы колец не носим: мне было в нем неудобно.

– Машины нет, – повернулся ко мне Максим, набирая с двух телефонов. – Кто посмел угнать?! Мое нельзя трогать! – орал он. – Никому нельзя прикасаться к моим вещам.

– Не угнали. Ее эвакуировали, – пнула я отлетевшую наклейку, которыми фиксируют двери, – смотри. Это с эвакуатора.

– Женя, – кричал в трубку Максим, – тачку увезли! Эвакуировали от «Акации»! Верни ее, понял? Я и Кира поедем с Костяном. Давай, отбой.

Максим вытянул руку, пока разговаривал с водителем, но не прикоснулся к кольцу на шнурке. Видимо решив, что для этого придется коснуться моей груди.

– На твоем тоже гравировка с буквами Q.E.D?

Он быстро кивнул и отвернулся.

– Замерзла?

Мне не было холодно, но дрожь все равно пробивала тело.

Макс снял с плеч накинутый пуловер и опустил мне на спину. В отражении зеркала заднего вида я поймала синие полоски глаз Кости, что был за рулем, и еще раз десять позже, пока мы ехали. Максим не замечал наших с Костей переглядок. Он листал обновления в телефоне, а Алла читала шепотом небольшой молитвослов, стирая влажными салфетками приклеившуюся к пальцам красную цветочную мякоть разбросанных ею бутонов.

Из телефона Максима я услышала знакомые слова песни:

– Кирыч, это ты? Ну да, точно! – повернул Максим экран. – Играешь на проводах, как на струнах гитары. Обалдеть! Два миллиона просмотров. Точно ты!

– Где ты это нашел?

– Вот, в онлайне.

– Кто-то меня заснял…

– Костян, я тебе скину!

– Кирочка, как красиво! – досмотрела Алла видео, на котором я сижу в электричке, поджав ноги, и играю на проводах. Еще и губами что-то там пришлепываю.

– Да ладно вам… Я просто дурачилась от нечего делать… – вспыхнули мои щеки.

– Почему эта песня? – спросил Костя.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Она про звезды. Про небо. Я всегда считаю звезды на небе.

Тут нас всех тряхнуло, а машину повело вправо, когда Костя дернул руль, резко затормозил и снова набрал скорость.