Чтение онлайн

А мои родители? Они, как всегда, были заняты, и со стороны могло показаться, что они совсем не горюют по тёте Джесси. Мою маму вечно отвлекали какие-то дела: она одновременно завязывала шнурки Сэму, собирала чью-то грязную одежду, составляла список покупок и кричала на Уилла, чтобы тот не сорвался с крыши. Но теперь она сделалась слегка рассеянной, как будто кто-то раскрутил её, словно волчок, а затем отпустил, чтобы она крутилась по всему нашему дому.

Она ставила молоко в духовку, а сахар – в холодильник. В первую неделю она каждый божий день теряла ключи от машины. По крайней мере, один раз в день, когда дяди Нейта не было дома, она тайком прокрадывалась на его половину, чтобы навести там порядок, и возвращалась оттуда заплаканная, с покрасневшими от слёз глазами. Было понятно, что она плакала из-за тёти Джесси. Иногда она выходила к оголившейся границе цветочной клумбы тёти Джесси и просто стояла там, тупо глядя на землю.

Какое-то время мой папа казался растерянным и беспомощным, как опрокинутая на спину черепаха. Он много копался в саду. Обычно за ним такого не водилось, но в первые несколько недель после смерти тёти Джесси его можно было увидеть там с лопатой и мотыгой, которыми он ковырял голую землю. За обеденным столом он поворачивался туда, где обычно сидела тётя Джесси, и машинально произносил: «Джесс…» Поняв, что сказал глупость, он краснел до корней волос и пытался скрыть это, говоря: «Ну и бардак был в нашем аэропорту сегодня!» или «Надо взять ещё картошки!». Мы все опускали глаза, глядя в тарелки, и делали вид, будто не слышали его.

Мои братья и сёстры? Ну, в первые несколько дней после смерти тёти Джесси Гретхен и Мэй часто перешёптывались, но что они там говорили, я не знаю. Уилл без дела слонялся по дому и никогда не упоминал имя тёти Джесси. Я слышала, как он сказал Бену:

– Ненавижу все эти разговоры про смерть! Ненавижу! – Это были единственные его слова о смерти тёти Джесси.

Сэм, самый младший из нас, стал одержим всем, что связано с похоронами. Он хотел знать, откуда появился гроб, и из чего он был сделан, и был ли он водонепроницаемым, и почему люди посылают цветы, и много ли людей было похоронено заживо, и почему гроб положили в землю, и почему его нельзя было держать в сарае, и так далее, и тому подобное. Вскоре все начали его избегать, потому что не могли больше думать об этом даже минуту.

В каком-то смысле Бен казался самым спокойным, и сначала я подумала было, что он просто не слишком переживает. Позже я поняла, что у него был свой способ справляться с утратой.

Когда Джейк Бун приехал в город, мы только-только начинали выходить из оцепенения, словно сонные медведи после долгой и тяжёлой зимней спячки.

Через несколько дней после похорон тёти Джесси я снова вышла на тропу. Чтобы не думать о тёте Джесси, я по-прежнему пыталась представить себе людей, которые ходили по этой тропе много лет назад. Вот тогда-то у меня, подобно фейерверку, и возникла идея: я решила разведать целиком всю тропу и совершить по ней путешествие верхом на лошади.

С этим возникло несколько проблем, над которыми я тогда не задумывалась. Во-первых, разведать и очистить двадцать миль тропы было нелёгким делом, и, во-вторых, у меня не было лошади, даже если бы я расчистила всю тропу. По крайней мере, я хотя бы знала, как ездить верхом. Этому я научилась на ферме у Сэл Хиддл, где мы с ней целыми днями катались по полям и лесам на её кобылке Иве. К сожалению, Иву продали, когда Сэл с папой переехали в Огайо.

Однако чем больше я думала про свой план, тем грандиознее он становился. Этот план терзал мне мозг; мысли носились взад-вперёд, словно пёс по гороховому полю. Я бы не только очистила тропу, но и высадила бы вдоль неё циннии, и она стала бы тропой Зинни – Бибэнкс – Чоктон, и все, кто видел бы эти циннии, думали бы обо мне, Зинни, и поражались тому, что я сделала. Но это всё равно будет моя тропа, и всем придётся спрашивать разрешение, чтобы ею пользоваться.

В то время мне казалось, что эта идея возникла из ниоткуда, и я не знала, что она станет для меня настолько важной. Мне не приходило в голову, что я от чего-то убегаю или, наоборот, за чем-то гонюсь. Мне не приходило в голову, что со стороны это будет смотреться эгоистично. Что касается цинний и наречения тропы в честь себя, любимой, – мне просто надоело быть в глазах других жадной грязнулей с поехавшей крышей, жалкой букашкой, полным ничтожеством. Я хотела, чтобы меня считали чем-то большим. Чтобы люди знали, кто я такая на самом деле – что я никакая не Зинния Тейлор Убийца.

Но тогда я всего этого не знала. Я знала лишь то, что должна это сделать. Должна, и всё тут. И мне нужно поторопиться, чтобы успеть сделать это до конца лета, потому что своим извращённым умом я верила, что если к тому времени я не завершу своё дело, то произойдёт нечто ужасное. Что бы это ни было, это будет карой за убийство тёти Джесси. Я решила, что Бог даёт мне шанс – всего один шанс – искупить мой грех.

Стоит идее вроде этой укорениться в моей голове, как она разрастается, словно лопухи на берегу реки. И мне не было причин беспокоиться о том, что мои братья или сёстры захватят мою тропу. Через несколько дней после того, как они расчищали её от мусора, они утратили к ней интерес, и она снова стала моей.

В воскресенье, на следующий день после того как я получила в подарок пробки, я копалась в своём огороде, когда к нам снова заехал Джейк. Он сказал, что заглянул к нам лишь на минуту. В его руке была маленькая коробочка с пробитыми в ней отверстиями.

– Вот, – сказал он, сунув её мне под нос.

Содержимое моего желудка закрутилось колесом, как носки в сушилке стиральной машины. Подарок от Джейка. Но в следующий миг я подумала: «Опять двадцать пять». Ещё один Томми Салями подкупает меня подарками, чтобы подлизаться к Мэй. Нет, меня больше не проведёшь.

– Открой! – сказал он. – Это тебе. Это термометр.

Я подняла крышку и тотчас вернула на место.

– Очень смешно, – произнесла я, возвращая ему коробочку. – Это больше похоже на сверчка.

Почему у него такой настойчивый вид? Зачем ему лишние труды, когда Мэй сама из кожи вон лезет, стараясь привлечь его внимание?

– Которое из этих окон твоё? Где твоя комната? – спросил он.

Я нехотя подыграла ему, притворившись, будто не знаю, что на самом деле ему нужно.

– Вон там, наверху. Я делю её с Бонни, Гретхен и… Мэй.

– Где твоя кровать?

– Возле вон того окна. Кровать Мэй возле другого окна.

Но он даже бровью не повёл, когда я упомянула её имя. Довольно! – хотелось мне крикнуть ему. Хватит притворяться! Довольно!

– Отлично, – сказал он и повёл меня к растущему рядом с домом дубу, ветви которого стучали в окно нашей спальни. – Видишь это дерево?

Он открыл коробку и наклонил её к стволу. Сверчок выскочил и вцепился в кору. Джейк был явно очень доволен собой.

– У тебя есть часы возле твоей кровати? С секундной стрелкой? – спросил он.

– Есть.

– Сегодня вечером, если ты услышишь этого сверчка, сосчитай, сколько раз он прострекотал за минуту, раздели это число на четыре и прибавь тридцать семь, и ты получишь точную температура. Разве это не круто?!

Мэй появилась после того как грузовик Джейка исчез из вида.

– Это был Джейк? Куда он поехал?

– Понятия не имею.

– Что он хотел? Что сказал?

– Всякую ерунду. Ничего особенного.

– Он спрашивал про меня? – спросила Мэй.

На улицу вышла Гретхен.