Чтение онлайн

Англичанин сказал несколько слов своему секретарю. Тот подошел к молодым людям.

– Господа, – сказал он им, – многоуважаемый баронет сэр Артур Кин будет вам очень признателен, если вы согласитесь быть его секундантами, потому что он дерется с виконтом де Р.

Столько же из любопытства, сколько и из вежливости, молодые люди поклонились в знак согласия и прекратили игру в шахматы, готовые последовать за де Мор-Дье.

В это время виконт вернулся в большую залу и скоро вышел оттуда с двумя уже пожилыми господами, с орденами, с седыми усами и военной выправкой.

Все шестеро направились к гостинице «Орел», которая находилась недалеко от казино, на Большой улице.

Де Мор-Дье, прописанный в книгах отеля под именем сэра Артура Кина, занимал прекрасный номер в первом этаже. Обширная зала примыкала к спальне..

В нее-то он и провел своего противника и секундантов.

Две пары шпаг, лежавшие на диване, свидетельствовали, что барон приехал в Гамбург с единственным желанием драться там на дуэли.

Секретарь зажег свечи в канделябрах, стоявших на камине, и два бра, помещавшихся по сторонам зеркала, и зала осветилась как бы для бала.

После этого секретарь вышел.

Виконт и де Мор-Дье начали раздеваться. Секунданты вымеряли шпаги.

– Пожалуйте, господа, – сказал один из секундантов виконта.

Противники скрестили шпаги и стали нападать друг на друга с одинаковым ожесточением и ловкостью. Они оба были «Друзьями шпаги» и оба знали самые тонкие приемы этой ужасной науки, при помощи которой они искали счастья.

– Виконт, – сказал мнимый англичанин, заговорив вдруг по-французски и, видимо, рассчитывая на волнение и удивление, которое он произведет этим на своего противника, – помните вы полковника Леона?

Де Мор-Дье рассчитал верно.

Виконт так изумился, услышав, что человек, которого он принял за истого англичанина, вдруг заговорил с ним по-французски и произнес имя полковника, что сделал неловкий прием, вскрикнул и открыл себя для удара противника.

Барон вытянул руку, и секунданты считали уже виконта убитым, но тот внезапно отскочил, и хотя шпага противника коснулась его, но вместо того, чтобы проткнуть ему грудь, скользнула по боку.

– Ах, предатель! – прошептал виконт.

Он отпарировал удар и пронзил барона насквозь. Последний был так уверен в своем ударе, что и не подумал прикрыть себя.

Де Мор-Дье упал, пораженный насмерть.

– Виконт, – прошептал он, – мы должны были убить друг друга. Я барон де Мор-Дье.

– Мор-Дье! Вы? – вскричал виконт.

– Да, – пробормотал барон, причем на губах у него выступила кровавая пена. Потом он протянул руку и указал на бумажник, лежавший на столе.

– Это для молодой женщины, у которой вы убили возлюбленного, – сказал он.

Виконт с ужасом смотрел на человека, который был его другом и которого он не узнал.

– Но это невозможно! – вскричал он наконец. – Вы не барон де Мор-Дье.

– Я был им, – ответил барон, который счел забавным умереть, произнеся себе надгробную речь.

Губы его скривились в улыбку, и он испустил последний вздох.

Во время похорон барона де Мор-Дье в Гамбурге банкомет произнес на его могиле следующую странную надгробную речь: «Вот первый иностранец, который умер не вследствие неудачной ставки в „trente-et-quarante“.

Фульмен и лорд Г. находились в Париже.

Танцовщица уже вернулась в свой хорошенький маленький отель на улице Марбеф и вела однажды вечером беседу в зимнем саду, где мы уже видели ее однажды за роскошным ужином в начале нашего романа. У нее было двое гостей, двое собеседников, как говорят, лорд Г. и Мориц Стефан. Лорд Г., серьезный и, чем-то озабоченный, как действующее лицо в мелодраме, стоял, облокотившись одной рукой на мраморный камин, а другую положил на спинку кресла Фульмен.

Фульмен поставила свою маленькую ножку, обутую в красную атласную туфельку, на медный шар каминной решетки и погрузилась в глубокое размышление.

Мориц Стефан, наполовину потонув в большом удобном кресле, смотрел попеременно на своих собеседников, не будучи в состоянии понять, как и для чего он очутился здесь с ними.

Наконец танцовщица подняла голову, взглянула сначала на одного, а потом на другого и сказала:

– Держу пари, что вы не подозреваете, ни тот, ни другой, какая причина побудила меня пригласить вас.

Благородный лорд отрицательно покачал головой. Мориц, более общительный, ответил:

– Вот уже десять минут, как я ломаю себе над этим голову и ничего не могу придумать.

– Чтобы поговорить с вами об Армане. Лорд Г. вздрогнул.

– Как! – вскричал удивленный Мориц. – В присутствии милорда?

– Милорд – мой друг.

– Да, – горячо подтвердил англичанин.

– Даже… что касается Армана?

– Разумеется.

– Да, – подтвердил лорд Г.

– Впрочем, – пробормотал журналист, – я видел на этом свете такие вещи, особенно в Париже, что меня ничто уже не удивит.

– Меня также, – прибавил англичанин.

– Мой дорогой Мориц, – продолжала Фульмен, – вы слишком романист, чтобы верить в действительность некоторых романов…

– Черт возьми!

– Современные писатели, – продолжала танцовщица, – по-моему, делают большую оплошность, придумывая своих героев, вместо того чтобы искать их в действительной жизни.

– Действительная жизнь лишена поэзии…

– Вы ошибаетесь.

– И драмы…

– Подобное заявление можно услыхать только от такого скептика, как вы.

– Да, потому что единственная, абсолютная истина заключается в сомнении, – смеясь, сказал журналист.

Фульмен пожала плечами и продолжала:

– А если я вам расскажу ужасную и поразительную историю из действительной жизни, которая случилась вчера, сегодня, продолжится и завтра, две-три отдельные страницы которой знает лорд Г., вы же не знаете совсем, а я, напротив, знаю от начала до конца, и за достоверность ручаюсь клятвой, какую бы вы ни потребовали у меня…

– Честное слово! – вскричал Мориц Стефан, скептицизм которого поколебался убедительным тоном танцовщицы. – Я готов вам верить!

– Итак, – продолжала Фульмен, – около восьми, может быть, даже десяти лет назад в Париже жил человек, который был, по всей вероятности, смел, умен, словом, герой какого-нибудь романа. Этот человек однажды открыл книгу, известный роман Бальзака «История тринадцати», и, натолкнувшись там на блестящую мысль, имел смелость осуществить на практике то, о чем только мечтал знаменитый романист.