Чтение онлайн

Такое пренебрежение раздражало Элизабет, но, тем не менее, она должна была признать, что ей было весело. Ей не нравилось ничего больше, чем быть окруженной книгами, и она продолжала узнавать новое о колдунах, находя интересные фрагменты в гримуарах и спрашивая о них Натаниэля, например,

— Почему они укрепили крепостные стены и установили разводной мост в 1587 году?

— Вероятно, мы были в центре вражды, — ответил он, прищурившись на гримуар, который он перевернул вверх ногами, а затем снова вправо; она догадалась, что это был тот гримуар, который она рассматривала ранее, и текст которого выглядел перевернутым независимо от угла. — Колдуны осаждали дома друг друга, когда в семьях возникали разногласия — по поводу браков, политики, того, кто из троюродных братьев должен унаследовать демона, и тому подобное. Иногда это длилось годами. Они оживляли статуи, запускали друг в друга метеориты… Вот почему Реформы получили такую широкую поддержку в обществе. Всем надоело, что колдуны воюют друг с другом на улицах.

— Тогда, наверное, котел с горячим маслом имеет смысл, — нахмурившись, сказала Элизабет, просматривая свой собственный гримуар. — А как же импортные крокодилы?

Натаниэль усмехнулся, его зубы ярко блестели на измазанном чернилами лице.

— Естественно, они предназначались для рва.

Элизабет представила себе, как Мёрси бьет крокодила метлой, перебираясь через родовой разводной мост поместья Торн. В животе зашевелилось беспокойство. Мгновение спустя она вспомнила, почему.

— Натаниэль, насчет Мёрси… — Она заколебалась. Это казалось нелепым, но она должна была спросить. — Сайлас когда-нибудь убивал слуг?

Натаниэль вздрогнул. Он медленно опустил гримуар в руки.

— Очевидно, слуги время от времени исчезали при подозрительных обстоятельствах. Когда мне было восемь или около того, пропал дворецкий по имени Хиггинс; я подслушал, как родители обсуждали, что с ним могло случиться, однажды ночью, когда я должен был быть в постели. Конечно, это мог быть и не Сайлас. В таком городе, как Брассбридж, с людьми может случиться много чего.

— Но ты думаешь, что это был он.

— А, ну да. По словам моих родителей, Хиггинс был печально известен тем, что оставлял отпечатки пальцев на серебре.

Элизабет сглотнула. Она подумала о Мёрси, впервые работающей в большом доме, взвалившей на себя десятки новых обязанностей без должной подготовки. Добровольно ли она согласилась на эту работу? Возможно, у нее не было другого выбора. Элизабет не задумывалась об этом раньше, но, полагая, что помогает Мёрси, она, возможно, загоняла девушку в ловушку жизни, которой та не хотела.

Натаниэль наблюдал за ней.

— Сайлас не причинит Мёрси вреда, я обещаю. Он просто драматизирует ситуацию, когда в доме все делается не так, как ему нравится.

— Тогда почему ты приказали ему не убивать ее? — Элизабет точно знала, что Натаниэль был морально против того, чтобы отдавать Сайласу приказы. Она лишь однажды видела, как он это делал, и это было редкое исключение.

Он пристально смотрел на нее серыми глазами в янтарном свете. Ромбовидные стекла окна отбрасывали тени на его лицо. Натаниэль впервые задался вопросом, откуда исходит солнечный свет: они должны были находиться во внутренней части дома, где нет окон, и за все часы, что они находились внутри, качество света ни разу не изменилось, застыв в вечном золотом часе. Наконец Натаниэль сказал:

— Я безоговорочно доверяю ему. Я готов отдать свою жизнь в его руки без раздумий. Я делаю это ежедневно, каждый раз, когда он завязывает мне галстук. Но хотя я и не верю, что он причинит вред кому-то из членов нашего дома, я не собирался соизмерять свое доверие к нему с жизнью Мёрси. Сайлас это понимает.

И, возможно, даже одобряет, подумала Элизабет. Она все еще не до конца понимала тот странный танец, который происходил между ними, то хрупкое равновесие, которое они поддерживали между опасностью и пониманием. Возможно, она никогда и не поймет. Сколько бы она ни доверяла Сайласу, она никогда не сможет сделать это с такой же сложностью, как Натаниэль, который видел, как демон убил его собственного отца, и после этого немедленно вызвал его обратно.

Любопытство, как ничто другое, заставило ее спросить:

— Он когда-нибудь не подчинялся приказу?

— Только один раз. Это было ужасно.

— Что случилось?

Натаниэль покачал головой. Сначала она подумала, что это означает, что он не собирается отвечать, но потом он заговорил, отвернув лицо, изучая кривые ящики.

— Мне было двенадцать лет, и я разозлился на него… Не помню почему. Возможно, потому, что он вел себя слишком похоже на мою мать или отца, а мне очень хотелось именно их. Во всяком случае, я приказал ему уйти из моей комнаты и запретил возвращаться. А потом я остался внутри и не выходил, даже поесть. — Невеселая улыбка пощипывала уголки его рта. — Это был мой первый урок конкретности приказов. Раньше я не понимал, как колдуны могут быть убиты своими же демоническими слугами. Я не учитывал лазейки. Я приказал ему не выходить из комнаты, но не приказал не открывать дверь. Не открывать дверь, не класть в нее еду, не стучать, не разговаривать со мной из коридора. Несколько дней мы продолжали эту игру — он придумывал новые способы помешать мне, а я давал ему все более строгие и строгие приказы. Помню, что под конец я уже почти не мог говорить, наверное, я почти умирал от жажды. В конце концов, он ослушался. Для демонов это невозможно — ослушаться прямого приказа, но он все равно это сделал. — Натаниэль на мгновение замолчал. — Я думал, что он умрет. По-настоящему умрет, а не просто будет отправлен обратно в потусторонний мир. Тогда я решил, что никогда больше не отдам ему приказ, если у меня не будет другого выхода. Я не всегда выполнял это обещание, но количество случаев, когда я срывался, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Элизабет отложила гримуар, который держала в руках, придвинулась и положила голову ему на плечо. Только потом ее охватил страх, что ее прикосновение может оказаться нежелательным, что он предпочтет остаться один. Но его рука поднялась и легла на ее затылок, а пальцы запутались в волосах.

Поглаживая его, он тихо продолжил:

— Я до сих пор помню, как осознал, что если бы Сайлас хотел убить меня, он мог бы сделать это еще сотни раз. Приказы, которые я отдал ему после вызова, те, которые, как я полагал, защищали меня от него все это время, оказались шуткой. Для него они вообще ничего не значили.

В зале монументов воцарилась тишина. Гримуары висели в воздухе, их страницы тихонько перешептывались. Она перевела взгляд на Натаниэля.

Пятна чернил подчеркивали контраст между его бледной кожей и темными волосами с серебряным отливом, спадающими на лицо. Его серые глаза были слегка подернуты красной пеленой, а губы — еще более красными, потрескавшимися от зимнего холода. Редко можно было увидеть его таким серьезным. Она с чувством вины подумала, что он выглядит слишком красивым, чтобы его выносить.

Ей захотелось поцеловать его. Она ненавидела то, что не могла его поцеловать. Тоска запершила в горле, в животе заклокотало, желание было столь же сладостным, сколь и болезненным. В этот момент она с яростью подумала, что защитит его от всего на свете; она будет сражаться со злодеями, демонами, монстрами, лишь бы он был в безопасности. Если бы она могла, она бы даже сражалась с его воспоминаниями.

— Конечно, — внезапно сказал он. Она подняла голову, когда он с трудом поднялся на ноги, опираясь на трость. Его глаза загорелись пониманием. Он шагнул между плавающими гримуарами и порылся в кармане. — Все эти гримуары были созданы Торнами. Семейная связь должна позволить мне управлять ими.

— Как? — спросила она, пытаясь избавиться от смутного чувства предчувствия. Он достал из кармана перочинный нож и небрежно осмотрел его острие.

— О, ничего сложного. Просто небольшая магия крови.

У Элизабет волосы встали дыбом.

— Разве это не незаконно?

Он лукаво улыбнулся ей — той самой улыбкой, которая когда-то убедила ее в том, что он похищает девственниц и превращает невинных девушек в саламандр.

— Нет, если это твоя собственная кровь, — сказал он и провел лезвием по руке.