Чтение онлайн

Она продолжала вспоминать о Ричарде, но я понимала, что любовь в новом браке рассеяла печаль воспоминаний, как восходящее солнце растапливает легкий утренний туман.

Мишель тоже заметила перемену в Изабелле и согласилась с моими радужными предсказаниями.

Но обе мы, увы, ошиблись…

Тогда от Изабеллы я узнала о событиях за стенами нашего монастыря.

Она рассказала, что герцог Бургундский оставался все время в Париже; исполнилась его заветная цель — он прибрал к рукам власть над городом. Однако недавно ему пришлось покинуть столицу, в Льеже разразился бунт.

— Сначала он послал туда солдат, — говорила Изабелла, — но они не могли подавить восстание, и тогда отправился сам. Наша мать тут же вернулась в Париж, и Луи вместе с ней. Бедняга Луи! Он так сильно переживает за каждый свой шаг. Постоянно боится сказать что-нибудь не то или сделать что-нибудь не так. Не каждому под силу родиться в семействе королей. Не по его характеру быть дофином. Катрин, насколько счастливее стали бы мы, родись в простой семье. Сами бы решали свою судьбу. Но что толку говорить об этом?.. Так вот, наша мать вернулась с Луи и в сопровождении герцогов Берри и Бурбона. Они тоже против герцога Бургундского… А что, как ты думаешь, решил тем временем наш отец? Он пришел немного в себя и заявил, что не может больше находиться в постоянном ожидании нового приступа да еще править государством. И потому наилучший выход видит в передаче руководства страной королеве. Нашей матери, представляешь?! Какое возмущение это вызовет! Как будто мало того, что уже происходит?

Я слушала Изабеллу и убеждалась в одном: сестра почти оправилась от своего горя — она стала интересоваться делами государства. Решив не отставать от нее, я изрекла:

— Несчастный отец, он, наверное, совсем сошел с ума!

Сестра с удивлением взглянула на меня и продолжала:

— Бедняжка Луи не находит себе места. Он ведь так боится матери… А теперь самое главное. Только что стало известно, что герцог Бургундский усмирил восставший Льеж и возвращается в Париж во главе победоносного войска.

— А что же мать и остальные?

— Все в ужасном смятении. Решили немедленно переехать в Тур. Мать намерена взять туда и нашего отца. Возможно, они сейчас уже там… Не знаю, что будет дальше. Думаю, пройдет немало времени, прежде чем утихнет ожесточенная вражда между Бургундским и Орлеанским домами. Больше всего я беспокоюсь о моем Шарле. Как он поступит? По природе он поэт. Ничуть не похож на своего покойного отца. Он никогда не будет неверным супругом. Убеждена в этом!

Ее внезапная откровенность вызвала у меня улыбку, я сжала руку сестры, выражая полное понимание и одобрение того, что она начинает жить настоящим. Ее добрая верная душа заслуживает спокойного счастья — так думала я в ту минуту.

Сестра прожила с нами некоторое время, и я с удивлением наблюдала, как, несмотря на тревожное положение вокруг, о чем она так много рассказывала, сама она излучала спокойствие и безмятежность.

Я поняла природу ее такого состояния, когда вскоре услышала от нее такие слова:

— Катрин, то, о чем я всегда так мечтала, свершилось. У меня будет ребенок.

Я обняла ее, и мы обе всласть поплакали. Это были слезы счастья и надежды, и как хорошо, думала я тогда, что и то, и другое еще существует в этой череде бед, ненависти и страданий.

Если бы я знала, как зыбки и мимолетны мои лучезарные мечты!

Там же, в монастыре Пуасси, произошло одно из самых трагических событий моего детства.

Помню — как будто это случилось только вчера. В комнату, где учили уроки девочки из нескольких благородных семей Франции, стремительно вошла молодая монахиня. Подойдя к нашей наставнице, тоже одной из монахинь, она о чем-то тихо с ней заговорила. Меня обрадовала небольшая передышка — я устала уже от латинских фраз. Однако вскоре наставница подняла голову и тихо сказала:

— Принцессы Мари, Мишель и Катрин, подойдите, пожалуйста, ко мне.

Мы подчинились.

— Вас хочет немедленно видеть мать-настоятельница. Ступайте к ней.

Мы переглянулись, в головах наших промелькнуло одно и то же: что такого могли мы все натворить? Не так часто учениц вызывала к себе сама настоятельница. Нужно было уж очень отличиться, в плохую или в хорошую сторону, чтобы она пригласила к себе.

О, лучше бы она отругала нас за что-нибудь, наказала со всей суровостью…

Мать-настоятельница в келье встретила нас ласковой улыбкой.

— Садитесь, — предложила она.

Мы сели. Наступило недолгое молчание.

— У меня для вас печальное известие, — сказала она негромко. — Оно принесет вам боль, но такова Божья воля. Речь идет о сестре вашей, герцогине Орлеанской.

— Изабелла… — пробормотала я, холодея от ужаса.

— Да. Она ушла от нас в лучший мир… Так было угодно Господу.

Я почувствовала, что каменею. Ребенок, сразу подумала я. Наверное, поэтому… Боль перехватила мне горло.

Мои сестры тоже молчали, объятые горем.

Первой опять заговорила настоятельница:

— Ваша сестра сейчас там, где Бог и его ангелы. Не нужно долго предаваться печали. Надо радоваться ее радостям. Она избавилась от всех земных скорбей и болей…

В моей голове лихорадочно бились мысли. Боже, еще совсем недавно она покидала наш монастырь спокойной и счастливой. Ее лицо светилось ожиданием будущей радости, ожиданием любви… Как она мечтала о ребенке! И что теперь?

О, как жестока жизнь! И коварна! Наносит тяжкие удары, после которых дает время прийти в себя, вселяет надежду на что-то хорошее, и тут же — новый удар! Последний и окончательный…

Настоятельница приблизилась к нам, погладила каждую из нас по низко опущенной голове.

— Благослови вас Господь, дети мои, — еле слышно произнесла она. — Идите к себе. Думаю, вам сейчас лучше побыть одним.

Мы вышли.

Ни я, ни Мишель не могли смириться с тем, что произошло, нас терзало чувство горя и беспомощности. Так тяжело мне еще никогда не было. Возможно, лучше чувствовала себя наша сестра Мари, она уже умела принимать со смирением удары судьбы… Не знаю…

Я помчалась в келью, бросилась на постель. В горле у меня все пересохло — слезы не приходили. Я словно бы застыла.

Только ночью внутри что-то оборвалось и я зарыдала. И уже не могла унять потока слез.

Как тосковали мы по нашей Изабелле! Как нам ее не хватало! Ее посещения скрашивали нашу все-таки сиротскую жизнь. А сколько до этого минуло лет, когда мы ничего не знали о нашей красивой и доброй сестре! И она вошла в нашу жизнь, чтобы через короткое время навсегда исчезнуть из нее… Если бы ее не вынудили на этот брак, если бы она не забеременела, то и сейчас находилась бы с нами…