Чтение онлайн

— Одно из первых дел, которые нам предстоят, — сказал мне Генрих, — твоя коронация. Только тогда ты станешь для всех истинной королевой…

Вскоре в Вестминстерском аббатстве это действо состоялось и, как всегда у Генриха, довольно поспешно, но тем не менее с большой торжественностью. Представляю, как ликовала бы обуреваемая тщеславием моя мать, если бы ей довелось увидеть эту церемонию. Обо мне и говорить нечего. Я была так взволнована и потрясена происходящим, что почти ничего не запомнила и не могла бы толком рассказать, как все происходило и кто там присутствовал. Кроме, конечно, архиепископа, возложившего на мою голову корону, и членов королевской семьи.

Пиршество, последовавшее за коронацией, я запомнила значительно лучше. На нем я впервые как следует рассмотрела моего третьего шурина, Хамфри, герцога Глостера, которого ранее видела лишь мельком. С непокрытой головой он стоял рядом и тоже не без интереса смотрел на меня.

Он действительно оказался хорош собой, лицо его выражало ум и решительность. Я прочитала в нем явный интерес ко мне и застывший в глазах вопрос: может ли он подчинить меня своему влиянию, и если да, то в какой степени; иначе, смогу ли я быть ему в чем-либо полезна в будущем.

Мелькнувшая прежде мысль, что с этим человеком нужно держать ухо востро и быть осмотрительной — от него можно ожидать весьма непредвиденных поступков, утвердилась. Впрочем, чего только не придет в голову, когда человек совсем молод, счастлив, да еще в таком возбужденном состоянии, как я…

Заинтересовал меня и Генри Бофорт, епископ Винчестерский. О нем я тоже слышала от Маргарет и знала, что он связан с королевской семьей через своего знаменитого отца, Джона Гонта, сына английского короля Эдуарда III. А матерью нынешнего епископа была некая Екатерина Суинфорд, с которой Джон Гонт состоял во внебрачной связи семь лет. Их дети были признаны законными только после его женитьбы, но все равно некоторые продолжали смотреть на них свысока, не забывая, что те рождены вне брака.

Таким непримиримым оставался Хамфри Глостер, что отнюдь не способствовало дружеским отношениям между ним и епископом Винчестерским.

Еще об одном из гостей на пиршестве мне хотелось узнать побольше: о короле Шотландии Джеймсе I [1] , считавшемся пленником английской короны уже в течение семнадцати лет. С ним обходились уважительно, не забывая о титуле, но тем не менее он чувствовал себя пленником. Красивый, с хорошими манерами, он внешне ничем не отличался от других родовитых и свободных людей. Однако он оставался лишенным свободы.

Стол ломился от блюд, в основном рыбных, ибо коронация проходила в дни Великого поста. Омары, морские языки, вобла, угри, миноги, раки — вот что меняло друг друга, и единственным мясным отступлением от традиций был роскошный студень из свиных голов и говяжьих ножек, обильно политый горчицей. Глядя на это изобилие, к которому я еще не привыкла, я вспоминала голодное детство в «Отеле де Сен-Поль», когда на столе у нас часто не было обыкновенного хлеба.

Помимо яств стол украшали картины и статуэтки, доставленные специально к нашему прибытию. Так, одна из них запечатлела мою заступницу святую Екатерину, окруженную отцами церкви, в правой руке она держала свиток, на котором золотыми буквами значилось: «Госпожа королева». Другие картины и статуэтки изображали Генриха, завоевателя Франции.

И снова я чувствовала себя взволнованной и счастливой. Меня, к стыду, радовало, что я навсегда покинула свою неспокойную страну и теперь вкушаю мир и блаженство здесь, на земле Англии. Моя дорога к замужеству, начавшаяся в пламени войны, закончилась, так я считала, в мирной, благожелательной стране, где я безмятежно и счастливо проживу долгие годы рядом с любимым… Неужели все эти люди — на улицах Лондона и здесь, за пиршественным столом, — славят сейчас меня, дочь короля, утратившего корону! Неужели слагаемые трубадурами славословия и хвалебные речи, льющиеся дождем над головой моего супруга, касаются каким-то краем и меня, юной принцессы из многострадальной опозоренной страны!..

Но еще во много крат счастливей почувствовала я себя, когда осталась наконец поздно ночью наедине с моим Генрихом. Он был доволен прошедшим днем и тем, в каком настроении я пребывала и какой почет мне оказали англичане.

Мне хотелось без конца говорить с ним обо всем пережитом — снова о моем детстве, о несчастном отце, о властолюбивой матери, о том, как мне хорошо сейчас, как благодарна ему за все, за все…

Но он обнял меня, и нам стало не до разговоров.

Потом мы лежали, нежно прижавшись друг к другу, обессиленные любовью, однако мне совсем не хотелось спать. По-моему, и к нему не шел сон. Я легко притронулась к его руке.

— Ты счастлива, Кейт? — тихо спросил он.

— До безумия, — выдохнула я.

— Тогда я тоже, — сказал он.

— Как чудесно и странно, что ты вошел в мою жизнь, — проговорила я после непродолжительного молчания. — Вошел и унес меня, как на крыльях, от всего плохого и тяжелого.

— Мне захотелось так сделать, как только я увидел тебя, — сказал он. — Но сможешь ли ты быть здесь счастливой?

— Если ты будешь рядом.

Он сжал мне руку, и снова наступило молчание.

Потом я попросила:

— Расскажи мне о короле Шотландии.

— О Джеймсе? Он хороший человек.

— Мне тоже так показалось. Он пленник?

— Да, уже много лет.

— Но почему?

— Здесь ему лучше и безопасней, чем у себя на родине. Захватив Джеймса, мы спасли его от смерти. Он бы не остался в живых, отправь мы его обратно.

— Почему? — опять спросила я.

— Непримиримые родственники… Дядья, все время дравшиеся из-за трона между собой. Тебе это должно быть понятно.

— Да… мне понятно, — сказала я с печалью.

— Он тогда был совсем ребенком, — продолжал Генрих, — но его решили сделать королем. Ничего не может быть хуже для страны, чем такое решение. И вот… начались распри, смуты… Опять войны с Англией. Во время одного из сражений на море мальчика захватили в плен… Слава Богу, в моей стране король уже далеко не отрок, — снова заговорил Генрих. — И королева не в том возрасте, в каком находилась твоя милая сестра, когда приехала сюда… У нас будут дети, Кейт. Много сыновей. Как у моего отца. Ты видишь, как хорошо для страны и для короля, когда у него много братьев… Как у меня. Добрых верных братьев… Которые не восстают против своего монарха, не создают своих непримиримых партий, как ваши бургундцы и арманьяки… С нами такого не произойдет, Кейт… Не должно произойти. Наш сын станет королем Англии в спокойное время и в положенный срок… У нас он будет, Кейт, наш наследник, и совсем скоро… Верно, дорогая?

Какой волшебной была наша короткая ночь, но уже утром Генрих сказал:

— Я должен отправляться на север. Там не все спокойно. Сказывается мое долгое отсутствие в стране.

— Когда мы едем? — спросила я, понимая, что у моего любимого скоро и на сборы не останется времени.

— Сегодня же. Но ты побудешь здесь, Кейт. Так будет лучше для тебя.

— Одна? — воскликнула я.

— Это ненадолго. Поездка не займет много времени. Вскоре я снова собираюсь во Францию, необходимо пополнить ряды моей армии. А для этого нужны деньги. Много денег, Кейт. Но людей, которые их дают, надо убедить в том, что я не расходую деньги понапрасну. Следует успокоить и жителей, среди которых, как мне сообщают, начались волнения. Я встречусь с ними. Они увидят своими глазами завоевателя Франции. Люди любят тех, кто одерживает победы. Они им внимают, обожествляют и выполняют их приказы. Я потребую еще денег и еще солдат. Сам я, как ты теперь знаешь, тоже солдат…